Дом Земли и Крови (ЛП) - Маас Сара - Страница 215

Ее меч — это был ее меч и меч Руна, и с этим светом в ее венах, со звездой, которая дремала в ее сердце, Звездный меч узнал ее не как Королеву, достойного Фейри, а как родню. Родня тем, кто выковал его так давно.

Как называется подобное. Даже яд Кристалла в ее ноге не смог заглушить сущность того, кем она была. Он перекрыл ей доступ к свету, но не к тому, что было отпечатано в ее крови. В тот момент, когда яд вышел из ее ноги, когда губы Ханта встретились с ее губами в тот первый раз, она почувствовала, что он снова проснулся. Освободился.

И вот теперь она была здесь, а звездный свет рос в ее руках.

Это был бесполезный подарок, решила она еще ребенком. Это не могло сделать ничего, кроме ослепления людей, как она сделала с людьми своего отца, когда они пришли за ней, ее матерью и Рэндаллом, как случилось с Оракулом, когда провидец заглянул в ее будущее и увидел только ее пылающий свет и как она сделала с теми змеями-контрабандистами.

Только непоколебимое высокомерие и снобизм ее отца помешали ему осознать это после ее визита к Оракулу. Мужчина был неспособен представить себе кого-либо, кроме чистых Фейри, благословленных судьбой.

Благословенно — как будто этот дар сделал ее чем-то особенным. Это была старая сила, и ничего больше. Ее не интересовали ни трон, ни корона, ни дворец, которые могли бы прийти вместе с ней. Никто.

Но Рун… он мог бы утверждать обратное, но в первый раз, когда он рассказал ей о своем испытании, когда он вытащил меч из его древнего пристанища в Аваллене, она увидела, как его лицо светилось гордостью за это.

Так что она отдаст ему все-титул и меч. Она старалась открыть Руну глаза на истинную природу их отца так часто, как только могла, даже если это заставляло отца еще больше обижаться на нее.

Она хранила бы эту жгучую, сияющую тайну внутри себя до самой смерти. Но она уже поняла, что должна сделать для своего города. Этого мира.

Остатки света потекли из ее груди, все это теперь было зажато между ее ладонями.

Она никогда не делала этого раньше-полностью удалила саму звезду. Она только светилась и ослепляла, никогда не вызывала его горящую сердцевину изнутри. Ее колени дрожали, и она стиснула зубы от напряжения, удерживая свет на месте.

По крайней мере, она поговорила с Хантом в последний раз. Она не ожидала, что он сможет поднять трубку. Она думала, что телефон сразу перейдет на аудиосообщения, где она сможет сказать все, что захочет. Слова, которые она все еще не сказала ему вслух.

Она не позволила себе думать об этом, когда сделала последний шаг к кварцевой арке Ворот.

Она была рождена звездой, и Рог находился внутри нее, восстановленный и теперь наполненный ее светом.

Это должно было сработать.

Кварц Ворот был проводником. Призмой. Способный принимать свет и силу и преломлять ее. Она закрыла глаза, вспоминая радуги, которыми были украшены эти Ворота в последний день жизни Даники, когда они пришли сюда вместе. Загадали их желания.

Это должно было сработать. Последнее желание.

— Закройтесь, — прошептала Брайс, дрожа всем телом.

И она выпустила свой звездный свет в прозрачный камень Ворот.

Глава 88

У Ханта не было слов ни в голове, ни в сердце, когда Брайс толкнула ее горящий звездный свет в Ворота.

Белый свет вырвался из прозрачного камня Ворот.

Он заполнил всю площадь, простреливаясь наружу на несколько кварталов. Демоны, пойманные на его пути, кричали и бежали от ослепляющего сияния. Как будто они помнили, кому он когда-то принадлежал. О том, как Звезднорожденный принц сражался с их ордами с его помощью.

Линия Звездорожденных породила истинных-дважды.

Лицо Руна побледнело, но он все еще стоял на коленях и смотрел на свою сестру-пылающие Ворота. То, кем она себя объявила миру.

Его соперник. Угроза всему, что он унаследует.

Хант знал, что делают Фейри, чтобы уладить споры с троном.

Брайс обладала таким светом звезды, какого никто не видел со времен первых войн.

Джесиба выглядела так, словно увидела привидение. Фьюри изумленно уставилась на экран.

Когда вспышка погасла, у Ханта перехватило дыхание.

Пустота внутри Ворот Сердца исчезла. Она каким-то образом направила свой свет через Рог и запечатала портал.

В ошеломленной тишине конференц-зала они наблюдали, как Брайс тяжело дышит, прислонившись к одной стороне ворот, прежде чем соскользнуть на шиферную плитку. Хрустальная арка все еще сияла. Временное пристанище, которое заставило бы любого демона дважды подумать, прежде чем приблизитьсч, боясь потомка Звездорожденных.

Но остальные городские Ворота оставались открытыми.

Зазвонил телефон-исходящий вызов, связанный с динамиками комнаты. Хант оглядел комнату в поисках преступника и обнаружил Осеннего короля с телефоном в руках. Но мужчина, по-видимому, был слишком поглощен яростью, исказившей его лицо, чтобы обращать внимание на то, что крик был слышен всем. Деклан Эммет не выказал ни малейшего намека на то, чтобы попытаться сделать этот разговор частным, когда Эмбер Квинлан подняла трубку и спросила:

— Кто это…

— Все эти годы ты знала, что она была Звезднорожденной Фейри, и лгала мне об этом, — отрезал король.

Эмбер не пропустила ни одного удара.

— Я ждала этого звонка уже больше двадцати лет.

— Ах ты сука…

Низкий, мучительный смех.

— Как ты думаешь, кто прикончил твоих головорезов столько лет назад? Только не я и Рэндалл. Они держали ее в своих объятиях — за шею. И они держали нас на мушке. — Еще один смешок. — Она поняла, что они собираются со мной сделать. С Рэндаллом. И она, черт возьми, ослепила их.

Что ослепило Оракула?

Свет. Свет такой, каким владели Звездорожденные.

Брайс все еще сидела, прислонившись к арке, и тяжело дышала. Как будто призыв этой звезды, держащей в руках Рог, лишил ее всего.

— В книгах утверждалось, что в первых войнах было много Звездорожденных, — пробормотал Рун, обращаясь больше к самому себе, чем к кому-либо другому. — Я сказал ей, и она… — он медленно моргнул. — Она уже все знала.

— Она солгала, потому что любит тебя, — выдавил Хант. — Чтобы ты мог сохранить свой титул.

Потому что по сравнению с силами Звездорожденных, которые он видел у Руна… силы Брайс были настоящими. Пепельное лицо Руна исказилось от боли.