Волчья тень - де Линт Чарльз - Страница 83

– Не можем же мы каждого в этом мотеле проверять, – говорю я.

– Прежде всего нужен Бо. Потом вместе подумаем.

Перейдя шоссе, мы подходим к большому рекламному щиту перед галантерейным магазинчиком. По крайней мере, в этом мире он выглядит как щит. В междумирье на его месте сплошные заросли. Я смотрю по сторонам и, убедившись, что никто не обращает на нас внимания, вместе с Джеком перехожу обратно.

– Не думаешь, что кому-то из нас стоит остаться и посторожить? – спрашиваю я его.

Джек пожимает плечами:

– Зачем? Теперь мы оба запомнили этот запах и сможем найти его снова. Или пройти по нему до конца следа.

Я в последний раз оглядываюсь на мотель, и мы шагаем к вершине Коди над каньоном из красных скал, где ночевали накануне. Я вспоминаю Касси и надеюсь, что на этот раз ухожу ненадолго. Может, прошлой ночью она звала меня только для того, чтобы передать новости, уже известные мне от Софи.

А вот я по ней соскучился.

Рэйлин

Ньюфорд, май

Я весь день провозилась, настраивая новую программу синхронизации, чтобы выкинуть из головы проклятую сестрицу. Всегда считала, что лучший способ решения задачи – думать о любой чертовщине, лишь бы не о том, чем в данный момент занят. Должно быть, моему подсознанию удобнее работать, пока сознание не смотрит в его сторону. Тут бы что угодно подошло, но программирование лучше всего помогает понять, что насущная проблема есть всего лишь одна из мировых проблем, а не целый мир, черт его подери.

Последнее время я работаю в Linux'e. Мне нравится, что там все исходные коды в открытом доступе. В Linux'e чувствуешь себя членом большой дружной семьи, а мне это ощущение нравится, хоть я и знаю, что каждый только и смотрит, где бы срубить капусту, да и я не исключение.

Рози обдумывает план действий, то есть сидит в трусиках и лифчике, смотрит телик и курит без остановки. Ровно в одиннадцать открывает себе первую банку пива.

– Что ты там делаешь со своей машинкой? – спрашивает она во время рекламной паузы.

– Думаю, – сообщаю я.

Она хохочет:

– Плохо дело, если твоим мозгам понадобился такой помощник.

Не стоит и пытаться ей объяснить. Я просто улыбаюсь в ответ и продолжаю свое.

Эта программка всерьез начинает меня доставать. Нынче в моде крошки компьютеры Palm, которые умещаются на ладони, но не каждый пожелает синхронизировать их данные через Windows в обычных персоналках. Вот я и пытаюсь наладить что-нибудь, что бы работало и с другими программами вроде Eudora для тех, кто не пользуется Outlook'oM. Долго уже бьюсь, и все не получается приличной бета-версии. Тысячный раз проверяю код, и на экране все прекрасно читается, а стоит загнать в симулятор программы Palm, как на выходе после синхронизации вылезает какой-то винегрет.

Я вздыхаю.

Утро прошло, а я ни с программой не разобралась, ни решения по поводу сестрицы не приняла. В конце концов я выключаю ноутбук и закрываю крышку.

– Закончила работу? – спрашивает Рози.

– Хочу прогуляться, – говорю я. – Пойдешь?

– А куда?

– Еще сама не знаю.

Она смотрит на экран, где незнакомый мне актер расхваливает свой последний фильм незнакомой красотке. Наверное, местная программа. Мне вспоминается время, когда я целыми днями только и могла, что пялиться на экран, однако не похоже, чтобы Рози была в депрессии. Или депрессия у нее проявляется только в увлечении телевизором да пивом? Но она этим и без того постоянно занимается.

– Не, – тянет она, – лучше посмотрю. И я оставляю ее перед телевизором.

Я намерена просто покататься безо всякой цели, хотя мне следовало бы знать, что бесцельной деятельности не существует. Что-то в нас всегда знает, куда мы направляемся, даже если не умеет объяснить зачем. Думаю, потому я и не удивляюсь, обнаружив, что сижу в машине на обочине Индейской дороги и смотрю на маленький прицеп своего братца. Незаконченные дела застревают у тебя в голове и потихоньку грызут тебя.

Помнится, вчера вечером, перед тем как заснуть, Рози повернулась ко мне и спросила:

– Как это выходит, что ты готова убить сестру, а не братца? Это ведь он уродовал тебе в детстве жизнь?

– Она знала, что делает, – сказала я. – Должна была понимать. А Дэл… да, он плохой, ясное дело, и притом тупой как фонарный столб. По-моему, он не ведал, что творит.

– И от этого то, чем он занимался, становится хорошим?

– Нет, конечно. Просто… – Как мне ей объяснить, если я сама не понимаю?

– И вообще, кто сказал, что я готова убить сестру?

– По-моему, ты сама.

Я качаю головой:

– Я хочу только припугнуть ее. Чтоб она знала, что сделала и каково мне было. И я не собираюсь делить с ней страну снов.

Сидя в машине и глядя на трейлерный парк, я обдумываю вчерашний разговор. Вроде бы в моем отношении к сестричке ничего не изменилось. А вот насчет Дэла не знаю. Конечно, о том, что он мне нравится, и речи нет. Может, я даже побаиваюсь его чуток – где-то в темном уголке меня теперешней еще живет прежняя малышка. Помри он сейчас – плакать не буду. Но вот Джиллиан Мэй мне хочется причинить боль, а к Дэлу ничего не чувствую, кроме, может, какой-то жалости.

Наверно, все было бы по-другому, если б я считала, что он до сих пор играет в те же игры. Если бы здесь, в трейлерном парке, была какая-нибудь малышка, с которой он выделывал то же, что когда-то со мной. Пожалуй, для того я и приехала. Удостовериться. Хотя нет, я чувствую, что не для того. И ни на чем я его не поймаю, сидя вот так и разглядывая его трейлер. Тем более розовый «кадиллак» в таком окружении незаметным никак не назовешь.

Помнится, смотрела я раз ток-шоу, где все толковали о прощении: мол, нужно простить тех, кто причинил тебе боль, чтобы жить дальше своей жизнью, – но и это не из моего репертуара.

Так и не поняв, зачем я здесь, решаю, что с тем же успехом можно вернуться в мотель. И тут смотрю в зеркальце заднего вида и вижу, что по дороге шагает ко мне девчонка. Лет четырнадцати с виду, но я могу и ошибиться на пару лет в любую сторону. Напоминает нас с Рози в ее годы: слишком много косметики на лице и похожа на проститутку в своем топике и юбчонке из кожзаменителя, такой короткой, что могла бы и вовсе не надевать. И еще туфли на платформе. Приблизившись к «кадиллаку», она бросает на него восхищенный взгляд.

– Эй, привет! – окликаю я.

Она останавливается, но молчит как рыба.

– Живешь в этом парке? – спрашиваю.

– До конца месяца, – отвечает она. – Мамаша не внесла плату, так что скоро придется опять уволакивать задницы.

– Я здешняя, – говорю я ей.

Она снова восхищается «кадиллаком», обводя взглядом его силуэт.

– А по вам не скажешь, – говорит она.

– Ну, по виду судить не стоит.

– В здешних местах стоит.

– Пожалуй, – соглашаюсь я. – Хочешь прокатиться?

Она задумывается лишь на мгновение и тут же залезает на пассажирское сиденье. Наверно, считает, раз я женщина, бояться ей нечего. Не стоит ее переубеждать, хотя чистейшее зло, с каким мне приходилось сталкиваться, бывало, выглядело вполне по-женски. Взять хоть мою мамочку.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я, пока она устраивается на сиденье.

Она гладит рукой белую кожу обивки. Я знаю, что творится у нее в голове: сон наяву – вот когда-нибудь и у нее будет такая тачка, и никто уж никогда ее в этих местах не увидит.

– Лиззи, – говорит она. – А вас?

Отвечая, я завожу «кадиллак», и мы отъезжаем.

– Это ваша машина? – спрашивает Лиззи.

Я киваю:

– Куда тебя свозить?

– Куда угодно, лишь бы подальше. Хоть в Нью-форд, хоть в Чикаго. Нью-Йорк, Лос-Анджелес… согласна на все.

Я готова рассмеяться, но она говорит серьезно – так же серьезно, как говорили бы мы с Рози, если бы нам тогда кто-нибудь предложил прокатиться в такой тачке.

– А если что-нибудь поскромнее? – спрашиваю я.

Она ухмыляется, откидываясь на спинку кресла: