Волчья тень - де Линт Чарльз - Страница 74

– Это скорее не имя, а описание – как если меня назвать трактирщиком. А зовут меня Уильям, кстати сказать. Уильям Кемпер.

Кажется, и Тоби говорил про Гремучку что-то такое. «Это не имя, а звание».

Я называю Уильяму свое имя и прохожу за ним к стойке, где он моет стакан Гремучки в раковине из нержавеющей стали и начинает его протирать. Современная мойка и водопровод меня удивляют, но сейчас на уме более важные вопросы.

– Так что такое этот Гремучка? – спрашиваю я.

Уильям с ухмылкой пожимает плечами:

– Кто его знает. Появился откуда-то довольно давно и сказал только, что зовут его Лиходей Гренн, Гремучая Змея. Кажется, долго дивился, что никто его не узнает.

– А он… опасен?

– Всякий бывает опасен, если доведешь. Впрочем… – Он кивает. – Пожалуй, Лиходей всегда довольно опасен. Заносчивость так и прет из него, и ему явно случалось подраться. Из-за чего он к вам прицепился?

– Сама не знаю.

Он, кажется, думает, что знает меня, и то, что он знает, ему очень не нравится.

– Вы писательница?

Я качаю головой.

– Тогда совсем не понимаю. Выпьете что-нибудь?

– А что у вас можно заказать?

– Все, что обычно пьете, дома то есть.

– Пиво. Или кофе.

– Есть и то, и другое.

– Тогда, пожалуй, кофе.

– Сливки? Сахар?

Услышав, что я предпочитаю черный без сахара, он снимает с полки одну из бутылок, и из нее в толстостенную фарфоровую кружку льется дымящийся ароматный кофе. Он ставит кружку передо мной и усмехается моему обалделому виду.

– Ну что вы? – говорит он. – Это ведь сон. Здесь все по-другому.

Я улыбаюсь:

– Просто еще не привыкла. Пока что только и повидала, что пару кварталов Мабона да Большой лес.

Он кивает:

– А потом впали в уныние и очутились здесь?

– А что, все ваши гости – люди, впавшие в депрессию?

– Да нет, всякие бывают. Видели бы вы, что здесь творится в полнолуние. Но название вроде «Забытых Звездами» привлекает, конечно, прежде всего несчастных и невезучих. По первому разу многие ради названия сюда и наведываются.

– Не то чтобы я так уж унывала, – говорю я, – по крайней мере, когда я здесь. Хотя в Мире Как Он Есть я не очень-то счастлива.

Он молча кивает – универсальный отклик барменов на все случаи жизни. Продолжу я рассказ или буду молча пялиться в свою чашку – ему все равно. Я пробую кофе.

– Замечательно! – хвалю я и добавляю: – А почему вы спросили, не писательница ли я?

– Из-за Лиха. Он их не любит.

– За что?

– Ну… – Уильям с минуту глядит мимо меня, в пространство. – Ребят вроде него я называю ничейными, – говорит он, вернувшись взглядом к моему лицу, и вскидывает руку, останавливая вертящийся у меня на языке вопрос – Понимаете, они в стране снов не свои, и не в ворота сна прошли, как, скажем, вы. Их кто-то выдумал, и жизнь у них ограничена книжной полкой, да и длится только до тех пор, пока в них кто-то верит.

– Эдар, – говорю я, вспоминая разговор с Тоби. – Они пришли из междумирья.

Он с любопытством глядит на меня:

– Вот-вот. Где вы о них слышали?

Я рассказываю ему о Тоби.

– Знаю я его – тот, что зовет себя Буас, да? Думается, эти двое из одной истории. Видел я и других оттуда же, но они теперь почти растворились.

– Так это правда? Они в самом деле истаивают, когда в них перестают верить?

– О да… К слову о несправедливости жизни.

– Все равно не понимаю, из-за чего на меня взъелся ваш Лиходей.

– А это он так старается остаться в памяти, – поясняет Уильям. – Доведет человека до белого каления, так уж тот его не забудет.

Я качаю головой. Чувствую, что дело не только в этом, но не знаю, как объяснить.

– Понятно, я могу и ошибаться, – признает Уильям.

– Я не спорю, – говорю я, – просто, по-моему, тут было что-то личное.

– Я бы не слишком беспокоился на вашем месте. Поверьте, он то и дело творит всякие пакости. Сколько раз уж я грозился его выставить, но… – он пожимает плечами, – наверно, мне его жалко.

– Кажется, у вас хватает свободного времени, – замечаю я, чтобы сменить тему.

– Ну, по большей части мои посетители – ничейный народ, а нынче утром заглянула компания Родичей и вроде как распугала всех. Вы ведь слышали, как на них действует присутствие чистокровок?

Я киваю:

– Думаете, и это правда?

– А какая разница? Ничейные этому верят, вот и разбежались. Хотя да, скорее всего, правда.

– Я думала, знают ли об этом Родственники?

– Трудно сказать, – тянет Уильям. – Вообще-то сомневаюсь. Они больше между собой общаются, а ничейные стараются держаться от них подальше – так кто бы им рассказал?

«Ты бы мог рассказать», – думаю я. Но сегодня мне не хочется больше никого раздражать. Спрошу лучше Джо, когда в следующий раз с ним увижусь.

– А оборотни здесь не бывают? – спрашиваю я.

– Вы хотите сказать, кроме Родственников?

– Ну да…

Не могу поверить, чтобы возненавидевшая меня волчица была из Народа.

– Вообще-то нет, – говорит Уильям. – Сновидцы вроде вас обычно какой облик приняли, пересекая границу, такого и держатся. И с ничейными то же самое – если только тот, кто их выдумал, не дал им способности менять шкуру. Но если они не превращаются у меня на глазах, так откуда мне знать?

– Так что люди-волки к вам не заглядывают?

Он улыбается:

– Псовые частенько бывают – чистой крови то есть.

– А кроме них?

– Вы кого-то ищете?

«Того, кто меня ненавидит», – думаю я, но качаю головой:

– Нет, просто любопытствую.

Он опирается локтями на стойку, наклоняется поближе ко мне.

– Может, и не мое это дело, – шепчет он, – но в последнее время на сей счет лучше не любопытствовать попусту. Объявилась тут банда сновидцев, которые пересекают границу в волчьих шкурах, так они охотятся на единорогов и пьют кровь.

Я чувствую, как округлились у меня глаза и кровь прихлынула к щекам.

– Да-да, – продолжает Уильям. – Сами понимаете, все всполошились. Я слышал, кое-кто из Родственников взялся их выследить, и, если вас примут за одну из их компании, неприятностей не оберешься.

– Я… я не из их компании, – говорю я. – Но, по-моему, я их видела. Они сегодня вечером напали на нас с подружкой.

– А вы проснулись и удрали у них из-под носа?

Я киваю.

– Местные так не могут. Им некуда проснуться, и стая до них добирается. Никто не знает, сколько времени это тянется, но уже довольно давно. Особенно бесятся псовые, потому что, видите ли, эти сновидцы рядятся в их шкуры.

У меня начинает сосать под ложечкой. Что, если Софи права? Если стаю водит моя сестра?

– Мне… наверное, пора, – говорю я. – Сколько я вам должна?

– За счет заведения, – отвечает Уильям и ловит мой взгляд. – Ну и светитесь же вы изнутри.

Я вздыхаю:

– Надо полагать. По крайней мере, я от всех только об этом и слышу.

Он еще минуту удерживает мой взгляд, а потом резко распрямляется.

– Поглядывайте, кто у вас за спиной, – советует он. – Такое сияние, оно вроде маяка.

– Жаль, что оно ни на что не годно, кроме как объявлять: «Привет, вот она я, световая реклама!»

– Польза-то от него есть, – заверяет меня Уильям, – только такими вещами сразу пользоваться не научишься.

«Разница невелика», – думаю я и встаю с табурета.

– Спасибо за кофе и беседу.

– Берегите себя.

Я слабо улыбаюсь:

– И за совет.

– Слушайте, я только хотел…

Я накрываю ладонью его руку, лежащую на стойке.

– И не думала иронизировать, – говорю я ему, – очень благодарна, правда.

Пожимаю ему руку и выхожу из зала. Останавливаюсь во дворе и оглядываюсь по сторонам. Меня не покидает ощущение, что за мной следят. Может, это какой-нибудь Эдар, истаявший до невидимости. Быстро пробегаю по булыжной мостовой к той арке, в какую вошла.

От открывшегося передо мной вида захватывает дух, и я долго стою, озирая бесконечные просторы Большого леса. Если вспомнить, какой высоты там каждое отдельное дерево, огромный лес, раскинувшийся внизу, предстает и вовсе необозримым. Я гляжу на него еще минуту, а потом позволяю себе проснуться.