Сокровище для дракона (СИ) - Горенко Галина - Страница 13

Ничего себе, подумалось мне, двадцать лет быть рядом, любить, родить сына, а потом, тебя выкинули, словно старую куклу, и стали играть новой, у всех на виду, хвастая и гордясь… Бедная, незаслуженно обиженная, отчаявшаяся женщина, вот уж во истину "минуй нас пуще всех печалей, и барский гнев, и барская любовь"*. А ведь падение с таких высот может действительно помутить рассудок, особенно когда ты еще молода и амбициозна на столько, что крутишь амуры с пожилым монархом. Эта история прочно напомнила мне жизнеописание фаворитки Людовика XV Маркизы Де Помпадур**. Французский монарх даже не отменил запланированный бал, когда узнал о скоропостижной смерти любовницы, что более двух десятков лет была подле него.

Я пригубила крепкий, но уже остывший тай и спросила:

— Нессы, какими будут наши дальнейшие действия? Не сочтите за дерзость, Ваше Величество, но мы не будем рассматривать другие варианты кроме бывшей фаворитки вашего батюшки? Может быть кто-то хочет, чтобы вы так думали? Она очень сильный маг? — все эти и еще десяток других вопросов крутились в моей голове, несмотря на очевидные преступные ужасы, творящиеся рядом с её графством, она может быть просто очень удобной ширмой, под прикрытием которой и творится зло.

— Я регулярно передавал донесения и устно докладывал вышестоящему начальству о пропаже стольких людей, но на сколько я знаю, по непонятным мне причинам делу так и не дали ход. — Рассказал о еще одной странности Рэйдж.

— Я думаю, что оптимальным решением будет отправиться в графство инкогнито. Мне необходимо выполнить последнюю волю отца и выяснить, кто стоит за пропажей людей, иначе что я буду за правитель, который не знает, что твориться у него под носом.

Закончив ужин, мы отправились в гостиницу. В покоях мы разошлись по комнатам, благо их было три, но прежде, чем погрузиться в сладкие объятия Морфея, мне нужно было заняться лечением. Силы мои были на исходе, бедро по-прежнему тянуло и пульсировало тупой болью, но значительно сильнее, нежели раньше. Намазав рану остро пахнущей мазью, я взяла сумку со снадобьями и вежливо постучала в дверь, ведущую в комнату Цесса. Его регенеративный процесс завораживал, но небольшой катализатор и дополнительная помощь извне не повредит. После приглушенного дверью «войдите» я несмело отворила дверь и вошла. Его Величество видимо тоже решил последовать моему примеру и готовился ко сну. Удивленно приподняв одну бровь, он улыбнулся, увидев в моей руке сумку со снадобьями. Я по-деловому расставила баночки и бутылочки на прикроватной тумбочке, очистив и смочив бинт заживляющим лосьоном я начала сворачивать плотный тампон, чтобы приложить к затягивающейся ране. Она практически затянулась, и рваный рубец был затянут бледно-розовой молодой кожей. Все время пока я занималась его раной, Цесс неотрывно следил за моими манипуляциями и практически пожирал меня глазами. Яркий огонь заменил радужку, вместо зрачка была тонкая нить, пламя разгоралось все сильнее, а когда я приложила смоченную в лечебном настое ткань к груди, меня обожгло горячей кожей, Дрэго же дернулся, от моего прикосновения, как от удара. Он схватил мою руку с марлей и прижал её к себе, гипнотизируя меня глазами. От контакта с его обжигающей кожей и того, с каким желанием на меня смотрел Себастьян, внутри моего тела, разливалась лава, тугой комок непонятного, неиспытанного мной до селя чувства, свернулся клубком внизу живота. Что-то первобытное и порочное, но такое прекрасное.

— Будь моей, — произнес всего два слова Властитель, не спрашивая, не прося. Воспоминания детства нахлынули на меня, отрезвляя, приводя в чувства и отгоняя непрошенную, нежеланную страсть. Я аккуратно вытащила руку, закончила перевязку и вышла, пожелав Величеству спокойной ночи.

Спустя несколько мгновений как я вернулась в комнату, я еще собирала баночки и бутыльки обратно в так пригодившуюся сумку, раздался очень тихий стук, скорее даже что-то поскреблось в дверь. Решительным шагом, желая повторить свой отказ я резко распахнула дверь. К моему удивлению на пороге стоял не Виверн.

— Я прошу прощение, за столь неподобающий ночной визит, несси, — сказал мне Рэйдж, — Его Величество рассказал, что вы его подлатали. Не могли бы вы осмотреть и мою рану. Она начала меня беспокоить сильнее чем вчера.

— Конечно, — ответила я. Молча, по-военному четко и скупо отмерянными движениями, мужчина снял сорочку и повернулся спиной. Широкий, толщиной в ладонь красный ожег, вился, словно след от хлыста и прятался под поясом брюк. Мелкие кровянистые пузырьки, покрывающие всю пораженную область, были водянистыми, как будто рану обожгло кислотой.

— Чем это вас так?

— Как я понял артефакторным хлыстом, нашим ведомством запрещено такое подлое оружие, но некоторые маги-артефакторы продолжают изготавливать его, оно очень эффективное, смертоносное, при умелом обращении им можно даже снести голову.

— Значит тот, кто вас ранил не обладал должным мастерством, — сказала я, выбирая нужные мне баночки с мазью из общего количества.

— Нет, мне просто повезло увернуться и подставить ему бок. Ну при данных обстоятельствах это действительно можно назвать удачей.

— Ваше Сиятельство, — обратилась я к герцогу, — я не смогу вам помочь в своей комнате. Мне нужно чтобы, во-первых, вы полностью легли на живот и так провели эту ночь, иначе лекарство не подействует, нужно не меньше восьми леоров, чтобы был эффект, обратись вы сразу…, а во-вторых, мне нужно всё пораженное хлыстом место, иначе начнется абсцесс и через пару унов он перерастет в заражение крови. Молча он встал и прошел до своей комнаты, впрочем, пропуская меня вперед, затем сняв рубашку и брюки, да и чего уж там кальсоны, прикрывшись лег на покрывало. На ягодицах шрам был еще больше, некоторые пузырьки полопались, и покрылись сочащейся гноем коростой, я нанесла мазь, и несмотря на то, что судя по всему процедура была чрезвычайно болезненной, мужчина стоически выдержал страшную боль, лишь иногда постанывая в подушку. Мышцы спины бугрились, руки с такой силой комкали простыню, что он ее порвал, а из прокушенной губы, сочилась кровь. Укрыв тонким, чистым полотенцем его спину, я вышла, оставив снадобья. Завтра с утра надо будет нанести уже охлаждающий бальзам.

Когда я вышла в общую гостиную на диване, голый по пояс и босой сидел хмурый Цесс, он испепелял меня гневным, горящим взглядом, до тех пор, пока я не зашла в свою комнату, и не закрыла за собой дверь, отрезая его нежелательное внимание. Пожалуй, Его Величество, когда надо, прекрасно умеет себя контролировать, подумалось мне. Ах, нет, сила с которой он захлопнул дверь в свою комнату говорила об обратном. Мне же было все равно, на глупую ревность Дрэго, я не его собственность и никогда ею не буду, к тому же мне себя упрекнуть не в чем. Так и ворочаясь, и придумывая новые аргументы для утреннего спора, а я была уверенна, что он обязательно последует и провалилась в сон.

*Крылатое выражение из комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума».

**Жанна-Антуанетта Пуассон, более известная как маркиза де Помпаду́р — официальная фаворитка французского короля Людовика XV, которая на протяжении 20 лет имела огромное влияние на государственные дела.

Глава 10. Покаяние — это всегда слабость. Отважные души хранят свои секреты и принимают свое наказание в тишине

Первый раз, с тех пор как я очутилась в этом мире и познакомилась с Виверном, ему удалось меня удивить. Всю ночь несмотря на то, что я совершенно невыносимо устала, где-то на периферии сознания меня преследовало какое-то легкое чувство недосказанности и вины. Иногда так бывает, что осознание — что-то не так, приходит посреди ночи и ты мучаешься до утра бессонницей, прикидывая как исправить ошибку или оправдаться для себя с наименьшими потерями. Вот и у меня так. Внезапно, я проснулась и с ужасающей ясностью поняла, как, со стороны выглядел мой выход из комнаты герцога, и, хотя вины за собой я не замечала, мне почему-то было очень тревожно и даже неприятно, что Дрэго подумает, что, отказав ему, я тут же предложила себя Кристофу. Я перебрала в уме массу вариантов как объясниться, но этого не потребовалось. Себастьян вел себя как всегда, ни словом, ни делом не выказывая недовольства, пребывал в прекрасном расположении духа и был готов отправиться в путь.