Не плачь, девчонка (СИ) - Норд Агнешка - Страница 14

А посмотреть — было на что. Коробка занимала почти все пространство ящика.

Вытащила её и отнесла на рабочий стол. Сверху несколько листов пергамента, под ними какие-то вещи.

Начала с описания расследования.

Витиеватым языком в нем говорилось о проделанной работе. Если убрать все нюансы, которых я все равно не видела особого смысла, то информация была совсем не большой. Но зато какой!

И прежде всего я, наконец, узнала полное имя таинственной особы Э.П… Это вовсе не меня отслеживал агент. Целью его оказался мой «папаша» — Эдриан Джонатан Принц. Коротко говоря, проследить за папочкой агентам не удалось — предусмотрительный маг аппарировал, едва покинул банк. Однако то, с кем этот маг встречался, показалось осведомителю интересным. Но увы, неизвестную ведьму с ребёнком опознать так и не удалось. Даже её сумочка, которую не без труда удалось раздобыть, не пролила света на таинственную личность. Сумочка прилагалась, как сообщал мне агент. Мол, сами можете убедиться. Я скрипела зубами, пока не дошла до последней странички отчёта, в котором пошагово описывались мои блуждания по Косому переулку. Эпитеты: «явно маглорождённая ведьма», «возможно, сквиб», «наверняка стеснённая в средствах» — радости не добавляли. Очень неприятно, когда узнаешь, что за тобой следили. Одно утешало — меня не признали, а следили из-за папочки. Только вот никакой это был не отец. И С.Д.Рокк меня в этом клятвенно заверял, мол, его знакомый гоблин, имя которого мне ничего не скажет, подтвердил некоторые признаки, подмеченные осведомителем — под личиной Э.Д Принца скрывался какой-то другой маг под оборотным зельем. И кто именно это был, сказать невозможно. Мой агент потратился и на осведомителя, и на того гоблина, так что сумма в сто галеонов пойдёт им, а он, такой весь бескорыстный, получит совсем мизерный процент, понимая, что на хороший гонорар эта скудная информация не тянет.

Я была в полном недоумении. Если это был не мой отец, тогда кто? Кому понадобилась вся из себя нищая Эйлин Снейп, живущая с маглом? Зачем было от его имени предлагать вернуться в семью? Одни вопросы и никаких ответов.

Одно утешало — мои дорогие метелочки вернулись ко мне обратно. Ну будем считать, что заплатила за них дважды. В любом случае, я была им рада, как старым знакомым. С нежностью достала из ящика новую безразмерную сумку. Для кого-то пустяки, а для меня сокровища — первая покупка в магическом мире, первая метла настоящей ведьмы. Ну и Севу подарок — Снежок-3. Так что во всем этом кошмаре шпионских игр была и положительная сторона.

— Северус, — позвала я малыша, выходя из лаборатории к сыну и пряча руки за спиной. — А у меня для тебя есть маленький подарок.

Глава 5

Нет, метлу я Северусу показать пока не решилась. Это ведь ребёнок, сразу захочет опробовать. А я не только научить не могу, сама пока не умею. Да и решить надо — где опробовать. Так что подарком была та самая коробка с расширенным пространством, про которую он мужественно не спрашивал, когда я ему рассказала, что оставила сумку в Ночном Рыцаре.

Малыш удивлённо улыбнулся, вскочил, и осторожно, словно что-то драгоценное, принял коробочку из моих рук. Поставил на стол и бросился к своему стеллажу. Пришла моя очередь удивляться, глядя, как он старательно снимает три книги со средней полки. За ними оказалось пустое пространство, откуда Сев вытащил флакон с каким-то зельем.

— Я его сохранил, — с непонятной мне гордостью пояснил ребёнок. Открыв свой подарок, он сунул туда руку почти по локоть, чтобы поставить флакон внутрь. Жуткое зрелище, если честно.

А я немного занервничала. Это в будущем Северус, если все получится, станет мастером Зелий, а пока ему три с половиной года, и вряд ли он понимает, что это за зелье такое. А как спросить, если по идее я должна это знать лучше, чем он?

— Малыш, — решилась я, присаживаясь перед столом на колени. Второй табуретки тут не было, а диван далековато стоит. Мне же нужно было полное внимание ребёнка. — Давай проверим, что ты помнишь об этом зелье.

— Давай, — серьёзно кивнул он. И глаза сына вдруг наполнились слезами. Он соскочил с табуретки, куда только что уселся, врезался в меня и крепко обнял за шею. Мокрый нос уткнулся в мою ключицу и издавал хлюпающие звуки.

— Сев, ну ты чего, милый?! Я просто хотела узнать, как хорошо ты у меня всё помнишь.

— Мам, — перемежаясь всхлипами, слова выходили глухими и оборванными. — Последнее средство… я помнил… я хотел… Но ты не шевелилась… папа бил тебя по щекам, но ты… — долгий прерывистый всхлип, — ты совсем не дышала. И он, он… Я сказал, что надо ударить… сильно… как ты сказала, но папа не хотел. Он очень ругался, и от него… от него плохо пахло… и он шатался. А я не мог, у меня сил мало… Ты сама сказала, что папа… должен…

— Всё правильно, малыш, — поспешила я его подбодрить. Сама же немного начинала понимать, что случилось в первый день. — А ты помнишь, почему папа должен был меня ударить?

— Чтоб не умерла, — и тут он совсем разрыдался. Сильно, захлебываясь.

Еле удалось успокоить ребёнка. Я гладила его по спине, понимая, что расспрашивать дальше какое-то зверство с моей стороны, но не оставлять же из-за этого непонятное зелье в его коробке.

— Сев, — позвала я, когда малыш затих. — Садись-ка и посмотри — я ведь жива и здорова. Всё прошло, и у нас всё хорошо. Правда?

Он послушно уселся обратно на табуретку, судорожно и глубоко вздохнул, глядя на меня и улыбнулся:

— Да, мама!

— А теперь просто скажи, зачем было нужно это зелье. Ты ведь не забыл, да?

Он помотал головой, а слёзы опять навернулись, дрожа на его длинных ресницах.

Теперь я глубоко вздохнула:

— Ладно, мелкий, потом мне расскажешь. А сейчас давай почитаем сказку.

Он закивал, тотчас достал с полки увесистый томик сказок и потянул меня на диван.

Я читала, и даже с выражением, но никак не могла уловить смысл сказки. Не давали покоя мысли о происшедшем в мой первый день. Неужели моё попадание было не случайным? Неужели Эйлин просто умерла, и только после этого я заняла её место? Знать бы, что там вообще было! Но ребёнок явно всего не знал. Так что пытать бесполезно, да и просто жестоко.

— Это зелье я должен был дать тебе выпить, — вдруг прервал меня Северус на полуслове, — если ты всё забудешь. Меня, папу, наш дом… А ты помнила. И я его спрятал.

О-па! И когда успел? Вроде всё время у меня на глазах.

— И называется оно… — подбодрила я мальчишку.

— Последнее средство, — улыбнулся он, уже не пытаясь плакать.

— А по другому? — спросила наугад.

— «Мемори мортем», — старательно выговорил Сев.

Если правильно понимаю, это что-то вроде Смертельной Памяти. Что, ради всего святого, делала Эйлин?! Какой-то ритуал? Самоубийство?

— Вот видишь, какой ты молодец! Всё помнишь. Ну что, читаем дальше?

Мне самой не мешало успокоиться, а ещё лучше — подумать в одиночестве. Хорошо, что сказка закончилась быстро. Мы с Севом покинули лабораторию, и мне даже не пришлось его сильно уговаривать лечь спать после еды. Тем более, он уже за столом клевал носом над тарелкой.

Как только малыш заснул, я бросилась обратно в лабораторию и открыла его коробочку. Достала это зелье. На нем не было полноценной надписи, только две прописные М.

Что если я выпью его сейчас? Что-то вспомню о жизни Эйлин? Или надо было сразу?

Быстро отыскала её журнал в лаборатории, и нашла на одной из последних страниц описание этого зелья. Действительно называлось: «Memoria Mortem». И судя по записям, приготовление было жутко сложным, и готовилось это нечто около месяца. О его действии, к сожалению, было совсем мало. Лишь непонятная фраза: «При замещении и уходе за грань — вернуть. Показатель — память».

Задумалась, разглядывая на свет серебристую субстанцию. Может, выпить? И получу память настоящей Эйлин? Как бы это всё упростило!

Я решилась и легко вытащила пробку. Руки слегка дрожали. Уже поднесла флакон ко рту, когда что-то бумкнуло в моей волшебной почте. Рука дрогнула, и флакон вырвался из рук, попытки поймать драгоценную вещь не увенчались успехом, ударившись о каменный пол, стекло со звоном раскололось на несколько частей, от мутноватой субстанции пошёл интенсивный пар, и скоро даже мокрого пятна не осталось от драгоценного зелья. Пар развеялся минуты через две без остатка.