Сталин и заговорщики сорок первого года. Поиск истины - Мещеряков Владимир Порфирьевич - Страница 170

Кроме того, абсолютно точно известно, что как только Жуков с Хрущевым, сделали свое „черное“ дело в 1953-ем году, „Маршал Победы“ сразу рванул в архив, поднимать свои послевоенные дела и „вымарывать“, в прямом смысле, заливать чернилами компрометирующие факты. Видимо, не гнушался и уничтожением особо „важных“ дел, с точки зрения, собственной безопасности. Есть еще одна „темная“ история из его „доблестной“ военной службы. При Жукове, когда он командовал советскими войсками в Германии, произошел еще один, трагичный случай. Погиб, 16 июня 1945 года, при весьма странных обстоятельствах первый советский комендант Берлина генерал-полковник Н.Э. Берзарин. Якобы, произошла автодорожная катастрофа, в результате чего, от полученных ранений в ходе аварии, Николай Эрастович скончался на месте происшествия. Если учесть, что генерал Берзарин на следующий день должен был вылететь в Москву на Парад Победы, то согласитесь, что гибель Николая Эрастовича выглядит весьма и весьма неожиданной. Военный писатель Василий Скоробогатов, ветеран 5-й Ударной армии, написал книгу, посвященную славному генералу Берзарину, который, в свое время, командовал этой армией.

В разделе: Примечания — привел любопытный документ. Это телеграмма на имя И.В. Сталина с описанием трагических событий связанных с гибелью Николая Эрастовича.

Суть ДТП такова: якобы, генерал Берзарин находился за рулем мотоцикла с коляской и врезался на полной скорости в грузовик. Читаем отчет, приведенный в телеграмме:

„…В результате катастрофы БЕРЗАРИН получил пролом черепа, перелом правой руки и правой ноги, разрушение грудной клетки с мгновенным смертельным исходом. С ним вместе погиб находившийся в коляске его ординарец красноармеец Поляков…“

Телеграмму подписали Командующий войсками 1-го Белорусского фронта маршал Г.К. Жуков и член Военного совета фронта генерал К.Ф. Телегин.

В текст телеграммы (поясняет сам автор. — В.М.) вкралась неточность. Офицер, в спешке готовивший текст телеграммы в Москву, не знал, что в тот трагический день ординарца Полякова, вне графика, сменил Петр Лахов. В автокатастрофе вместе с командармом погиб сержант Лахов».

Крайне трудно оценивать приведенные факты. А насчет того, что точно погиб, именно Берзарин, сомнений у командования фронта, видимо, не вызвало? А то, может по ошибке, разбился какой-нибудь другой генерал, а сказали, что Берзарин? Что хотелось бы добавить к написанному? Генерал-майор Н.Э. Берзарин встретил войну 22 июня 1941 года командующим 27-й армией в Прибалтийском особом военном округе и, думается, не понаслышке знал о присланных Директивах из Москвы и подписанных, между прочим, Георгием Константиновичем, а также о тех безобразиях, творящихся в округе накануне войны. Да, и в Берлинской наступательной операции был не сторонним наблюдателем, а непосредственным участником, воочию убедившимся в «полководческих» талантах звездного маршала.

Кроме того, это, наверное, единственный случай, когда генерал-полковник (!) и, к тому же, комендант Берлина, использовал для своего передвижения мотоцикл с коляской. К тому же у него, в ординарцах был не офицер, а сержант? Если же меня хотят убедить в том, что сержант был водителем у генерал-полковника, тоже непонятно, кто же кого возил? Все же, если бы Берзарин ездил на велосипеде, шансов уцелеть у него, думается, могло быть больше. Хотя, как сказать? Ведь, если подумать, то грузовик, вполне, может врезаться и в велосипед?

Как вы считаете, Сталин, получающий сведения о гибели своих генералов, реагировал на эти сообщения или нет? Мнения конечно разделятся. Для тех, кто нормально воспринимает прочитанное, продолжу цитирование из упомянутого очерка Светлишина:

«Не успели участники конференции разъехаться к местам службы, — продолжал рассказ Георгий Константинович, — как в расположении Группы войск прибыл генерал Абакумов — заместитель Берия. Мне о цели визита не доложил. Развернул бурную деятельность.

Когда стало известно, что Абакумов производит аресты генералов и офицеров, я приказал немедленно вызвать его. Задал два вопроса: почему по прибытию не изволил представиться мне как Главнокомандующему и почему без моего ведома как Главнокомандующего арестовывает моих подчиненных?

Ответы его были, на мой взгляд, невразумительны. Приказал ему: всех арестованных генералов и офицеров освободить. Самому убыть туда. Откуда прибыл. В случае невыполнения приказа отправлю в Москву под конвоем. Абакумов убыл восвояси…».

А если бы ответы Абакумова были, с точки зрения Жукова, «вразумительными». Неужели, не препятствовал бы аресту? Чему же тогда удивляться, связи с необычными обстоятельствами в деле гибели генерала Н.Д. Зори? Запросто, Жуков, мог задержать вылет самолета. Кстати, знаете, кто сменил его на посту Главнокомандующего группой советских войск в Германии. Его очень хороший друг, Соколовский, который был начальником штаба Западного фронта в 41-ом году, под Вязьмой. Это его подпись стояла в приказе о дезорганизации управления 16 армии К.К. Рокоссовского. Там много было таких «чудес», за которые данного начштаба можно было «ставить к стенке». Но спас его от трибунала, как и Конева, в тот момент, Жуков. Во всяком случае, эту заслугу Георгий Константинович приписывал себе.

Видимо, взаимностью ответил Василий Данилович, «позаботившись» о кремации и перезахоронении Николая Дмитриевича Зори. Долг, как говорится, платежом красен.

Несколько слов о долге, каким его понимает Г.К. Жуков. Приведу письмо дочери генерала Трубецкого нашему звездному маршалу.

«Меня, а также мою семью очень трогает все, что связано с именем Георгия Константиновича. Мой отец, генерал-лейтенант технических войск Трубецкой Н.Н. до войны работал с Георгием Константиновичем в Генштабе — начальником управления военных сообщений. Через месяц после начала войны он был репрессирован, а мы, члены семьи „врага народа“, были отправлены, с конфискацией имущества, в ссылку в Сибирь».

Грустно читать такие письма. Разве дочь знает всю правду о своем отце. Она думает, что «он хороший папа и все должны были его любить».

Небольшая справка о данном генерале.

Трубецкой Николай Иустинович (1890–1942) — генерал-лейтенант технических войск (1940). С сентября 1939 г. — начальник военных сообщений РККА, с марта 1940 г. — начальник ВОСО РККА и начальник Управления военных сообщений Генерального штаба РККА. 11 июля 1941 г. был арестован по обвинению «в участии в антисоветском военном заговоре и проведении вредительской работы в Красной Армии». Постановлением Особого совещания при НКВД СССР от 13 февраля 1942 г. осужден к высшей мере наказания. Определением Военной коллегии Верховного суда СССР от 30 ноября 1955 г. реабилитирован посмертно.

Ознакомимся с представленным ниже документом.

(в сокращении)

6 июля 1941 г.

Государственный Комитет Обороны товарищу Молотову.

Перевозка войск, вооружения, боеприпасов и других воинских грузов на фронт на ряде железнодорожных дорог систематически срывается.

Сроки погрузки по Московскому и Орловскому округам сорваны на два дня. Срыв своевременной перевозки воинских грузов происходит из-за плохого руководства со стороны начальника УПВОСО генерал-лейтенанта технических войск Трубецкого и плохой работы НКПС.

В УПВОСО до 1 июля с.г. не велась сводка учета перевозок войск. С 1 июля она выпускается, но с опозданием от 7 до 24 часов, причем в сводке указывается только дорога, по которой идут эшелоны, а станции, где они находятся, не указываются. Это привело к тому, что УПВОСО не знает, где находятся эшелоны, и местонахождение ряда эшелонов УПВОСО не известно…