Повторение прошлого (СИ) - Терновский Юрий - Страница 30

— Почему одна, а где ухажер? — спросил он первое, что пришло в пьяную голову, закручивая ее в вихре вальса.

— Который из них? — хмыкнула она. — Всех разве упомнишь…

— Последний.

— Не помню такого, а что?

— Да так, ничего, — прижал он к себе даму, — надо же о чем-то говорить.

— А я подумала, что ревнуешь, — взглянула она на него своими колючими глазами. — Или ошиблась?

Он не ответил, в этом уже не было никакой необходимости. Следующие два часа они продолжали поглощать праздничное спиртное, танцевать, курить и трепаться ни о чем, радуясь тому, что есть, и даже не заботясь о том, что там дальше будет.

— Представляешь, — рассказывал он, — колумбийская мафия пригласила на свой сабантуй музыкальную группу. Музыканты отыграли, после чего их всех расстреляли. Оказывается, что эту группу именно этот синдикат и раскрутил за свои бабки, а те связались с их конкурентами, ну и поплатились…

— Хорошо, что мы не в Колумбии, — сделала она пьяный вывод, — иначе у нас не только музыкантов, у нас вообще никого бы уже почти не осталось. Вокруг только предатели, карьеристы и прочие нехорошие личности вроде тебя.

— А я-то здесь причем? — возмутился Погорел, покачиваясь.

— Притом, что… — закачалась немного и она, — … что если хочешь приударить за дамой, то ей надо цветы дарить и духи, но никак уж не червивые конфеты украинского производства, после чего пропадать на полгода. Подарок долго искал?

— В Киев ездил, — только и ответил он, вбитый своим же собственным подарком в пол по самую шляпку, как тот ржавый гвоздик. — Исправлюсь.

— Если тебе это позволят еще сделать, — усмехнулась она, продевая руку в рукав своего пальто, когда они собирались уже на улицу. Всему хорошему конец наступает очень быстро, закончилось и это удовольствие.

В такси она прижалась к нему и тут же заснула. Таксист что-то рассказывал, что тоже когда-то был офисным клерком, пока не сменил кресло в офисе на баранку автомобиля, зато теперь работает три через три, а остальное время придается праздному безделью. Бросил курить, занялся спортом и все такое… Пассажир его не слушал, глядя в окно на ночной, сияющий праздничными огнями город, он пытался понять, где, собственно, он все это время пропадал? Где-то посередине пути он похлопал по плечу водителя и назвал ему новый адрес следования. Желтый «фордик» развернулся и помчался в обратном направлении. Дома Погорел помог снять женщине сапоги, дубленку и усадил в гостиной на диван, попросив немного подождать, пока он будет стелить ей в другой комнате. Она только кивнула и тут же завалилась на бок. Когда же он вернулся с чувством выполненного долга, то она уже спала на его диване, сладко улыбаясь чему-то своему во сне, если конечно это можно было назвать улыбкой. Странная какая-то была улыбка. И конечно же он не стал ее будить, лишь укрыл одеялом и подсунул под голову бамбуковую подушку. Оказывается, может ведь улыбаться, отметил он. Когда не хочет… Проснулась она только к обеду. И тут же сконфуженно засобиралась домой. И он как истинный джентльмен, не стал всеми силами ее удерживать. Вызвал такси, но она отказалась, сказав, что отлично доберется и на метро, до которого надо было ехать минут семь на автобусе. На остановке было холодно и дул пронизывающий ветер. Она что-то даже ему говорила, пока они ждали транспорт, но он ее не слышал, лихорадочно соображая, как той предложить остаться. Ведь пошлет, трезвая, прикидывал он в нерешительности. Пошел снег, подошел автобус, открылись двери, стали выходить приехавшие, и одновременно заходить в переднюю дверь уже следующие, которым поскорее хотелось оказаться в тепле. Двери закрылись. Автобус уехал, увозя с собой и тепло. Остановка опустела. Остались только эти двое и холод.

— Ты останешься? — выдавил наконец он из себя самое мучительное, взяв ее за холодные озябшие руки.

— У меня есть выбор? — чуть заметно усмехнулась она и тут же сама себе ответила: — Вообще-то есть, замерзнуть прямо на месте и следующее утро встретить уже в морге. Одна половина лица и так словно маска, хочешь добиться того же и от второй? Пошли, — сказала она и силой развернула его в сторону дома и взяла под руку. — Или ты решил меня окончательно заморозить на этом холоде?

— А что с лицом? — поинтересовался он.

— Твоих рук дело, сволочь такая, — произнесла она без всякой интонации в голосе, констатируя факт.

Погорел даже побледнел, услышав такое. В жизни ни одной женщины не ударил, тем более по лицу, пусть этим башаровы гордятся.

— Испугался? — Кира заметила его замешательство и не стала дальше нагнетать обстановку. — Последствия аварии в метро. И все… И больше ни одного слова об этом, будем считать, что я отделалась легким испугом. Мне твое прошлое не интересно, тебе — мое, договорились?

Он кивнул.

— Вот и славненько, милый, будем жить настоящим.

Новый год они встречали вдвоем. Их никто не поздравлял, потому что они отключили все телефоны. И они тоже никого не поздравляли. Тянули шампанское из фужеров, смотрели телик и любовались мигающей елкой, которую он притащил домой в самый последний момент, как чувствовал, что пригодится. Она сидела, поджав под себя ноги, а он лежал, положив ей голову на колени. Праздничная елка искрилась всеми огнями, горели на столе свечи, но только он все равно ничего этого не замечал, чувствуя лишь тепло ее тела и легкость ее рук, гладящих его голову. И ему сейчас было так хорошо, что, если бы можно было прямо сейчас остановить время, то он, не задумываясь, его бы прямо сейчас и остановил. И потом уже, когда все случилось, она долго водила в постели по его шрамам пальцем, допытываясь, где он их получил. Сказал, что на войне.

— А вот эту метку где? — ткнула она пальчиком в кругленькую отметину от пулевого ранения чуть ниже левой ключицы.

— Чеченский снайпер промазал, — ответил без всякого желания он, — чуть ниже и прощай.

— И что же ему помешало? — продолжала допытываться она.

— У меня гранатомет оказался мощнее.

Больше ничего не спрашивала, просто прижалась к месту контакта тела с несостоявшейся смертью губами, да так и затихла, погрузившись с закрытыми глазами в какие-то свои мысли. Сколько прошло времени, неизвестно, но, как известно, всему приходит конец, пришел он и их этому пастельному блаженству.

— Погорел, ты спишь? — чуть слышно спросила она, не открывая глаз.

— Нет, а что?

— Хотела тебя спросить, можно?

Мужчина кивнул.

— Чтобы ты хотел изменить сегодня в своей жизни?

— Честно? — задумался он. — Ничего…

— И я… — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Ну… если только самую малость.

— Я бы не стал менять даже и этого.

— Да, — кивнула она, соглашаясь, — если бы только это еще от тебя и зависело. А хочешь узнать правду, как мы познакомились.

— Ты устроилась к нам на работу, — привлек он к себе голую, — потом тебе стало холодно курить одной на лестнице, и ты решила обзавестись грелкой.

— Однажды в метро один наглец не сводил с меня взгляд.

— Так это была ты, а я, черт, голову ломаю, где тебя видел, — удивился он тесноте мира.

— Так это была я, — подтвердила она. — Так вот тогда я просто проследила за тобой, упускать такого самца не в моих правилах. Узнала, где ты работаешь, это было просто, но так как сама я к электричеству вообще никакого отношения не имела, то пришлось даже освоить бухгалтерские курсы, изучать кабельную продукцию, чтобы устроиться к вам. Я потому и не красилась, боялась, что узнаешь.

— И к чему такая конспирация? — усмехнулся он. — Видишь ли, милая, я уже лет десять как не пользуюсь этим видом транспорта.

— Хочешь сказать, что я все перепутала? — уселась она на кровати, приковав тут же его взгляд к своей обнаженной груди.

— И это так классно, — потянулся он губами к ее соскам, — что ты себе даже не представляешь. И как ты могла проследить, если вышла раньше не две остановки?

— Просто, — усмехнулась она, — я передумала и вернулась. В тот самый вагон, который и пострадал при аварии больше всего, когда проклятая проволочка перетерлась.