По усмотрению директора (ЛП) - "Desert_Sea" - Страница 50

— Маггла? — осуждающе пробормотал он.

— Какая разница? — раздраженно фыркнула она.

— Но… то кафе было не единственным местом, где ты часто бывала.

Она отерла мокрые от слез щеки, настороженно посмотрев на него.

— Волдеморт никогда не был самой большой угрозой для Волшебного мира. — Его цепкий взгляд приковывал к себе, парализуя конечности. — Это всегда были они — не-маги, магглы. Их можно было использовать в борьбе с ним, но мы всегда предпочитали скрывать, пытались скрыть от них даже его гибель. Ты никогда не задумывалась почему?

Гермиона молчала.

— Потому что это их природа — уничтожать то, чего они не понимают. Не-маги выпотрошат нас в попытке узнать наши секреты, использовать нашу силу. Достаточно взглянуть на то, каким гонениям подвергались ведьмы в прошлом, чтобы понять, что произойдет, если нас разоблачат. И хотя у нас есть средства защиты, на сегодняшний день наиболее весомым является Обливиэйт. Это та самая, последняя граница между нашими потоками существования.

Гермиона протянула руку и подняла палочку со стола, крепко сжав ее в кулаке.

Снейп заметил. Но все равно продолжал.

— Вот почему заклинание, отменяющее Обливиэйт или, если быть точным, «Чары Отмены Маггло-Забвения» были запрещены с первых дней возникновения волшебства. Они не существуют и им никогда не позволят существовать. Фактически, любой, кто стремился создать их, был подвергнут самым жестким мерам наказания… Азкабан… или того хуже.

Сердце Гермионы сжалось в груди, когда Снейп сделал к ней шаг.

— И все же, до недавнего времени, талантливая, молодая ведьма хотела сделать именно это. Она прочесывала маггловские библиотеки, маггловские книжные магазины, запретную секцию в Хогвартсе, пользуясь своим статусом и привилегиями старосты, в попытке обнаружить компоненты, необходимые для создания Чар Отмены Маггло-Забвения.

Уголок ее губ задрожал.

— Ты знаешь почему, — хрипло прошептала она. — Ты знаешь, почему я это делала… Я хотела их вернуть. Я… нуждаюсь в них.

— Тебе… не нужен… никто.

Слова, сказанные им накануне вечером, вдруг потрясли до глубины души.

Все это.

Все было сделано ради этого.

Вцепившись трясущимися руками в свою шевелюру, она рванула от досады волосы в попытке осмыслить его слова.

— Я бы не стала продолжать, — оправдывалась она. — Остановилась бы на них. Я просто хотела, чтобы они увидели меня снова… узнали во мне свою дочь. И ничего более.

— И не было других магглов, с которыми хотела бы поделиться? — Он сделал еще один шаг. — Никого, в чьем «понимании» ты так нуждалась, кому стремилась раскрыть глаза на «истину»?

Она в отчаянии замотала головой.

— А что, если бы они все-таки захотели это узнать? Что, если бы они, почуяв прелести волшебства, поняли, что ты можешь вернуть им каждую встречу, восстановить все воспоминания о нашем мире, которые были стёрты?

— Я бы не стала.

— Ты могла бы дать отпор? Наивная простушка, уверяющая окружающих, что уже взрослая? Надломленная, с гипертрофированным чувством вины и ничего не знающая о себе?

Теперь ее колотило.

— Представь себе опытного в любовных утехах маггла, проделывающего с тобой то же самое, что и я. Вместе с твоей склонностью проецировать, зацикливаться, додумывать. Представь его власть над тобой. — Голос был жестким. — Ты ведь разочаровалась в Волшебном мире. И пыталась ослабить с ним связь. Ты угроза… ты, по сути, одна из величайших угроз нашему миру. Как только Обливиэйт будет аннулирован, его больше нельзя будет восстановить, или еще раз наложить эти чары. В твоих силах сделать магглов невосприимчивыми к нам… и я уверен, что в конце концов ты бы это и сделала, бессознательно или специально.

— Сделала бы? — Она попыталась усмехнуться от горечи, но лицо исказила гримаса боли. — Пока ты не обезвредил меня, как какую-то бомбу? Заставил подчиняться самыми бессовестными способами.

— Подчиниться? — Его брови сошлись на переносице. — Ты полагаешь, что это было моей целью?

На ее скулах заходили желваки.

— Твоя цель была такой же, как и моя… ты хотел того же, что и я… хотел унять боль. Но я искала облегчение открыто. И не пыталась завуалировать это под видом «терапии»… или «нейтрализации»… или «выполнения грязной работы для министерства».

Черты его лица ожесточились.

— Они не знают, как ты на самом деле облажался? — бескомпромиссно упорствовала она, чувствуя, как вместе с вздернутым подбородком возрастала ее убежденность. — Разве они не поняли, что в тебе не хватит стойкости выполнить такую работу должным образом? Что ты влюбишься в меня так же, как я влюбилась в тебя?

У него внезапно перехватило дыхание.

— Ты старался держаться на расстоянии, да? — Голос Гермионы был пропитан желчью. — Ты так хорошо разыграл хладнокровного, черствого ублюдка — что заставил меня почувствовать себя наихудшим человеком на этой планете, и я пришла к тебе в поисках искупления, чтобы избавиться от жгучего чувства вины. — Последнее слово застряло комом в горле, и ей пришлось сглотнуть, чтобы продолжить. — Но твоя душа надломлена. Тебя слишком легко ранить… всего несколькими словами — предположением, что никто не захочет тебя. — Что-то промелькнуло в его чертах, отголосок старой боли. — Ты, очевидно, жаждал принятия, и я хотела дать его. — Она беспомощно махнула палочкой. — Я приняла тебя. Простила тебе все. И вот теперь это — оказывается, все это было одной сплошной манипуляцией, организованной человеком, чье «намерение» имеет столь скрытые мотивы, что даже он сам не может в них признаться.

Напряженные кулаки вжались в карманы, но он не проронил ни слова.

Покопавшись в кармане юбки, Гермиона достала книгу и положила ту на стол. Дотронувшись палочкой до обложки, она вернула ей первоначальный размер, прежде чем коснуться бронзовой змеиной головы.

— Ты сам выбрал эту книгу, не так ли? Она была моим испытанием… история, достаточно близкая мне, моей травме, чтобы побудить меня — заставить поделиться… И это сработало… Я прокололась.

Она чувствовала, как он ловит каждое слово, вперив взгляд в ее пальцы, порхающие на обложке — правдивость ее догадок подтверждалась его молчанием.

— И что теперь? — Она повернулась к нему, содрогнувшись от полученного предательства.

— Министерство будет проинформировано.

Она скривилась от боли, цепенея от потока слов, рвущихся на свободу. Но в итоге произнесла лишь четыре.

— А что насчет нас?

Она пыталась быть сильной, но губы дрожали, будто она снова была во власти своего самого большого страха… снова остаться одной.

Ноздри раздувались, его грудь вздымалась снова и снова. Было ясно, что он хотел что-то сказать или сделать… ей… с ней, но не сделал… отвернувшись, он вернулся к окну, снова возводя между ними стену отчуждения.

Онемев от шока и еле сдерживая слезы, она рванула к двери. Взявшись за ручку, Гермиона в последний раз оглянулась, увидев его равнодушное отражение и понимая, что это он был тем, кого она преследовала в своем сне — тем, кто всегда был вне досягаемости, тем, за кем она была вынуждена следовать, несмотря на свой страх, кого она так отчаянно хотела… но так и не нашла.

Опустив голову, Гермиона бросилась обратно в свою комнату, едва замечая сквозь пелену перед глазами окружающий ее мир. Она была почти у двери, когда услышала голос.

— Гермиона!

Обернувшись, она увидела девушку, бегущую к ней.

— Эй, поздравляю! Я только что видела! — просияла она. — Это было похоже на оглушительный водопад рубинов!

Гермиона в замешательстве замотала головой.

— Прости… Я не…

— Наши баллы. Они вернулись, все! — прокричала девушка. — Больше никаких отработок!

Рука Гермионы накрыла рот. Повернувшись, она слепо вбежала в свою комнату и захлопнула дверь.

— Я думала, ты обрадуешься! — прокричали ей в след.

Гермиона бросилась на кровать, уткнувшись лицом в подушку.

И зарыдала.

========== Глава 20: Страдалец ==========