Гномон - Харкуэй Ник - Страница 94

— Нет, не нужно, я сама.

Через двадцать минут она стоит на холодном ветру и смотрит на труп, лежащий на асфальте тоннеля под Темзой.

Лондон всегда стоял на запутанном улье переходов и каверн, и каждая новая итерация столицы требовала все больше места под землей. Там, где другие города рвутся к небу или растекаются вширь, Лондон закапывается во тьму. Под городом теперь растянулись решеткой восемь тоннелей, с севера на юг и с востока на запад; их называют, соответственно, Уток и Основа. Это главные транспортные артерии, которые позволяют хоть как-то проехать через перенаселенный мегаполис; без них город просто замрет. Убийство произошло в Основе 3, на самом популярном маршруте из Оксфорда в Сити. Из конца в конец в нем почти семьдесят миль, сразу после строительства ему потребовалось собственное подразделение полиции и пожарной службы, хотя впоследствии многие из их функций были переданы Свидетелю. Если в нем вдруг пропадет электричество — и в связи с этим все устроено так, чтобы такая катастрофа была в несколько раз менее вероятной, чем прямое попадание метеорита, — воздух внутри станет смертоносным всего через несколько минут. Это самодостаточный мир, освещение в нем динамическое, иначе ровный ритм света и тени может вызвать псевдоэпилепсию у водителей. Его почти никогда не закрывают. Сегодня весь город встанет в пробках.

Инспектору не нужно показывать значок, чтобы пройти через толпу. Человеческая природа неизменна, а Система, по крайней мере в теории, открыта и публична, так что подобные происшествия всегда собирают толпу зевак, но ей уступают дорогу, потому что все знают — это инспектор Свидетеля. На миг ей хочется, чтобы не знали. Нейт задается вопросом: сколько в их любезности искреннего уважения, а сколько — страха?

Она проходит за оградительную линию и чувствует, что ее рот открывается в форме буквы «О», как в мультфильмах; поспешно закрывает его и начинает напевать «Иерусалим» Блейка. Это первое, что приходит в голову. Она читала о многих способах подчинить биологические порывы сознательной воле, и один из самых полезных гласит: тебя почти наверняка не стошнит, если будешь напевать себе поднос.

Тело Оливера Смита, мягко говоря, расчленено. А если говорить менее бескровно — а тут уж ничего не назовешь бескровным, — придется сказать, что его разорвали на куски дикие звери.

Полицейские в форме смотрят на нее, и тут инспектор понимает — она не часто работает на таких вызовах, хотя прекрасно знает, что нужно делать; они ждут ее приказов. Нейт расправляет плечи и открывает особый канал для них.

— Внимание, говорит инспектор Нейт! Пожалуйста, отнесите оградительную линию во все стороны на десять метров. Используйте программу электронного опознания: всех, у кого в профиле обозначены склонность к насилию или нарциссизму, нужно внести в файл, а затем просмотреть каждую секунду их записей на неделю вперед и назад. Дополнительную разработку отложите. Повторяю: всё сохраняйте. Просто сваливайте в папку дела, потом разберем, но я не хочу кого-то заново разыскивать. Ясно? За дело!

Полицейские немедленно берутся за работу. Это радует. Она снова смотрит на Смита и понимает, что ей дали зеленый свет — полный доступ ко всем данным его биографии. Она открывает канал для всех следователей на месте:

— Убийство, приоритет. Жертва — Оливер Смит, ведущий сотрудник Дорожного траста. Нужно послать человека туда и забрать все с его рабочего места. Файлы сбрасывайте в папку дела. Нам потребуется последний месяц его жизни — целиком, до зернышка. Если он выходил за пределы зоны наблюдения хотя бы на пять минут, запрашивайте отраженный звук, анализ лиц в отражениях, все, что можно, причем срочно. Траст — частное предприятие, работающее на правительственных контрактах. Я сейчас выдам общий ордер на все, что вам покажется важным. Если они будут упираться, продавливайте, потом извинимся. Думаю, они не захотят делиться, но это головная боль юротдела, а вы пускайте в дело значки так, как всегда хотели, всю вину вешайте на меня. Ясно?

Подтверждения вспыхивают в очках, как растущий городской пожар. Ее подчиненные принимаются за работу. Нейт чувствует легкую гордость. Так и должно быть, так должна функционировать беспристрастная машина правосудия.

В голове пробегает предательская мысль, что сейчас нужно провести проверку на сон.

— Сейчас я официально связываю убийство Оливера Смита со своим текущим делом и объединяю папки под кодовым названием «ГНОМОН». Все запросы направлять непосредственно ко мне. Информацию не распространять без моего личного разрешения, этот приказ я готова защищать перед любым кворумом, вплоть до общенационального. Повторяю: по умолчанию — никакой информации. Возможно, это самое важное дело, над которым вам придется работать в жизни. Любому из вас. Гордитесь. Не бойтесь. Работайте ответственно.

И к Свидетелю:

— Значение: катабасис.

Потому что нельзя бросать тонкую, сложную улику только потому, что кто-то потряс у тебя под носом толстой и очевидной.

— Мистическое странствие Орфея в царство Аида, расширительно — путешествие во тьму. От греческого «ката» — против, «басис» — основа, то, на чем стоят. Буквально — пьедестал. Таким образом, «катабасис» — спуск вниз, под то, на чем стоишь.

И вот лежит Смит. Мертвый. В тоннеле. Трагедия, но он был злодеем.

Нейт чувствует дикое возбуждение, предвкушение долгожданных ответов и делает паузу, чтобы взять себя в руки. Постой, постой. Тут еще много работы. Нельзя на это полагаться, эту улику ей вручили, хотя, конечно, могли остаться отпечатки. Да, дело кусается, но Нейт его еще не раскусила. Пока.

Соберись. Этим огнем и питайся. До победного конца.

Инспектор вновь поворачивается к останкам на земле.

На этот горный склон крутой,[42] там-дам та-дам там-дам та-дам, м-хм хм-хм хм-м м-хм, ХМ-ХМ М-ХМ ХМ-М-М М-М-М-ХМ…

Смита убили, выпотрошили, а потом разорвали на куски или, может, порезали ножницами. Без этого опыта ее жизнь точно обошлась бы: совсем необязательно смотреть в развороченную грудную клетку. Она оглядывается и находит Тризу Хинде. Нейт начинает ей кивать, затем вспоминает, что это может быть непонятный для Хинде жест или, наоборот, полный неочевидных смыслов, разобраться в которых — нелегкое дело. Так что инспектор просто говорит «здравствуйте».

— Истек кровью, — отвечает Хинде.

— Да, — соглашается инспектор.

— Но не исключаю, что шок.

— Да. Оружие?

Хинде раздраженно пожимает плечами и разводит руками, чтобы показать обычный хаос и недостаток данных.

— Сами угадывайте.

Инспектор не хочет гадать. Пока. Сперва она осматривает взаимное расположение частей тела. Они разложены идеально точно, каждая — в собственном круге света. Неподвижного, нединамического. Движение остановлено, и алгоритм освещения опознал внештатную ситуацию. Когда-то в детстве Мьеликки Нейт читала историю про старика, который жил в лесу и был добр ко всем животным, а когда он умер, весь лес смолк и помрачнел на год, так что люди в городе решили, будто он проклят, пока дочь старика, узнав о тьме, поселившейся в его любимом пристанище, не вернулась домой и не вышла замуж на ясной, солнечной поляне посреди леса. И птицы вернулись, а цветы расцвели. Будто сам тоннель заметил смерть Оливера Смита и по-своему почтил его память молчанием.

Нейт делает глубокий вдох, выдох и пытается увидеть картину преступления как текст.

Когда она вновь смотрит на место преступления, видит не освещение, а театральные прожекторы. Расположение световых пятен не случайное, в нем чувствуется рвение — и тут соображения Дианы Хантер о том, что надо разрываться на части, уважили буквально. Агония и немыслимый страх выписаны кровью на сером полотне дороги. Это демонстрация, победное шествие. Здесь преступление — не преступление, точнее, его преступность — побочный эффект, конверт, в котором ей доставили послание. Это код, шифр, и смерть в нем — лишь удобное средство.