Гномон - Харкуэй Ник - Страница 65

Но она на такое способна не больше, чем взлететь как птица.

Нейт встает и переодевается, затем садится и молча ждет прибытия констеблей. В это время она не размышляет активно. Просто сидит и прислушивается к шуму города за окном, реальному миру вокруг и позволяет телу найти опору для разума, а себе — забыться. В отличие от любого живого напарника, которого можно себе представить, несмотря на то что прошло уже десять минут, затем пятнадцать, а потом и полчаса, Свидетель не испытывает потребности ее беспокоить.

Для возвращения в дом Дианы Хантер Свидетель предоставил ей пару крепких молодцов, рвение которых заставило Нейт почувствовать себя старше. Донован, тот, что повыше, равняется исключительно на нее, — настолько, что, когда они выходят из машины, он уже кажется инспектору странно знакомым. Он из тех людей, что автоматически подстраиваются под манеру речи тех, на кого хотят произвести впечатление, поэтому его естественный лексикон, отстоящий от нее лет на десять, если не больше, сменяется более строгим, какой она учила в школе. Тот, что пониже, Баскин, — по всем параметрам ломовой конек. У него зашкаливающие показатели профпригодности, которые портит лишь низкая способность к нелинейному мышлению. Вопреки расхожему мнению, креативность — навык, которому можно научиться. Несомненно, Система выбрала его, среди прочего учитывая вероятность того, что несколько часов с инспектором Нейт при расследовании сложного дела повлияют на его способ мышления.

Дом выглядит черной громадиной на фоне ростовых освещенных окон усадеб в четверти мили за ним. Владельца нет, наследников нет, дом помечен как место преступления, так что, ясное дело, свет не горит. На улице — никого, в последние часы перед рассветом даже для любвеобильных подростков слишком холодно и мокро. И слишком поздно для вечернего выгула собаки. Поэтому, увы, рассчитывать на случайную встречу не приходится.

— Включить периметр, — приказывает Нейт своему терминалу.

— Активное наблюдение установлено, — заверяет ее Свидетель.

Если Лённрот все еще здесь, повторения не будет — ни избиения, ни отсутствия хороших снимков для опознания.

— Вы взяли то, что я просила? — спрашивает Нейт у констеблей.

Баскин лезет в багажник и достает пару параболоидных антенн на треногах и длинный моток провода. Нейт кивает, устанавливает первую треногу и подключает ее, а затем идет к дому со второй. На вопросительный взгляд Баскина она пожимает плечами:

— Усилитель сигнала. Возьмем с собой Свидетеля.

Будто это очевидное решение, хотя ей оно тоже не пришло в голову, пока его не предложила машина.

Поднимаясь к двери, Нейт внимательно смотрит под ноги. Она очень суеверная, если не хочет наступить на собственную запекшуюся кровь? Или это странное ощущение своей самости?

Донован извлекает ключи и открывает дверь.

Коридор, конечно, не изменился. Она и не ждала, что Лённрот будет портить книги или картины. Нейт следует по своему первому маршруту, касается вещей, вспоминает. Память ее не подвела.

— Разберите полки, — приказывает она Доновану. — Мне нужны ее книги. Не те, которые она читала, а те, что написала. Снимайте суперобложки, названиям на обложках не верьте.

Свидетель будет смотреть ему через плечо, опознавать известные произведения, и останутся только книги-призраки, если они есть.

Донован отдает честь и щелкает по терминалу, чтобы проверить работу усилителя.

— Я вас вижу, — отвечает в общем канале Свидетель.

Нейт щелкает языком и качает головой: это само собой разумеется.

— Выполняйте.

Она поворачивается и жестом подзывает Баскина, затем поднимается на второй этаж. В таких старых домах спальни всегда на втором этаже, личные комнаты там же. Первый этаж — для всех, а секреты — на втором. По традиции, во всяком случае, хотя на самом деле не всегда так. Баскин трогает ее за рукав:

— Давайте лучше я пойду первым.

Почему бы нет, если он так хочет?

По лестнице они взбираются с ее скоростью, потом Нейт переходит из комнаты в комнату. Баскин всегда вежливо, но твердо входит первым, чтобы принять огонь на себя. Маленькая комната для гостей, туалет, затем — спальня Дианы Хантер; Нейт сразу ее узнает; не потому, что уже видела, а потому, что эта — точно ее, с лучшим видом и явным ощущением главы дома. Если кухня — сердце любого жилища, то здесь вызревает самоопределение, в этом просторном помещении под высоким потолком, среди элегантных пропорций. Но никаких улик. Одежда, да. Картины, разумеется. Пристойная масляная живопись с глубоким блеском. Личность Дианы — культура и размышления. Но никаких бумаг и безумных надписей на стенах. Никакого тайного плана по уничтожению мира. На полке — одинокая мягкая игрушка, пожеванная каким-то терьером. Воспоминание, но Нейт не может его легко отследить или интерпретировать.

Она выходит обратно на площадку, выглядывает из окна, смотрит на соседний дом. Это не слишком помогает.

Баскин ведет ее на третий этаж. Детская библиотека — новая работа для Донована, еще одна ванная и, наконец, еще одна гостевая комната.

Нейт слышит, как Баскин удовлетворенно хмыкает, и быстро подходит к нему. Свидетель предупредил бы о возникновении угрозы. Так… что же это значит?

Комната приятная, хотя и выглядит немного дешевой. Наверное, она предназначалась для слуг во времена, когда дом строился. Украшена в стиле той же эпохи: слегка приторные растительные узоры. На мраморной каминной полке — горшок с ароматической смесью, стойкий запах аниса.

Содержимое двух бокалов у моих ног вдруг взметнулось в воздух.

На миг воспоминание будто сбывается, а не просто встает перед внутренним взором: она чувствует запах Аддис-Абебы, ощущает жару и диван под руками.

Нет. Лондон. Сейчас.

Нейт смотрит снова и видит, что привлекло внимание Баскина: одинокий деревянный стул, современный и простой; стоит так, чтобы сидя смотреть в окно. Он явно не из этого дома, не соотносится с вещами, которые выбирала Диана Хантер. Это голое функциональное решение. Кровать отодвинули в сторону, чтобы приспособить пространство для новой цели.

Инспектор садится на стул и смотрит в окно. Перед ней раскинулся Лондон — спиралями и прямыми чертами; призрачно-белый свет фонарей отражается от низких туч. А в прорехах между ними — бесконечная чернота всего того, что уже не является этим миром. Стекло отделяет ее от крайностей: костистое лицо с запавшими глазами и одежда, как на похороны.

Оно сказало бы Нейт, кто здесь сидел, но она и сама знает.

— Мьеликки! Ты дома?

Нейт открывает глаза в замешательстве. Она ведь в доме Дианы Хантер, но это ее спальня. Она помнит, как закрыла глаза, сидя на стуле Лённрота. Она что, прямо там и уснула? Нет. Конечно, нет. Она все сделала, обыскала комнату и ничего не нашла, только одежду Дианы Хантер в шкафу. Потом пошла к Доновану разбирать книги и занималась этим до десяти утра. Она смутно помнит бурую дымку по краям поля зрения и как приказала Баскину вызвать себе такси. Она, должно быть, уже почти спала, когда попала домой. И даже не разделась.

— Мьеликки?

Голос сбивает ее с толку. Он звучит из нескольких мест одновременно. Из терминала. Из настольного компьютера. От входной двери. Из переговорного устройства.

— Мьеликки, это Пиппа. Пиппа Кин. Я проходила мимо и решила заглянуть. Ты в порядке?

Пиппа Кин из Директората по соцобеспечению. Она стоит под дверью и ломится во все ее устройства одновременно. Инспектор морщится, но на самом деле не злится. Очень похоже на Кин — слегка передавить, даже уместно, наверное. Она ведь должна следить, чтобы никто не свихнулся на работе. У нее есть ключи от всех дверей.

— Да, — говорит Нейт. — Я спала. Погоди.

Она встает. Почему-то это происходит одновременно медленно и поспешно.

— Здравствуй, Пиппа.

Кин обнимает ее с точно отмеренной теплотой, затем отступает на шаг: