Гномон - Харкуэй Ник - Страница 158

Все это живописно, хотя, честно говоря, мне никогда особенно не нужны были символы. Вещь есть то, что есть, поэтому открытая дверь — это открытая дверь.

Я разорву эту вселенную на куски и перепишу ее так, как пожелаю.

В комнате дознаний пациентка открывает глаза. Директор тихо произносит:

— Твою мать!

Старая женщина улыбается ему:

— Я же сказала, что затолкаю тебе яйца в прямую кишку.

Он вздыхает:

— Сказала.

— Ты меня чуть не убил, — говорит она.

— Убил. И сохранил тебе жизнь. Ты знала, что я это сделаю, и победила.

— Разумеется, победила.

— Не пытайся встать.

— Не смей мне приказывать, глупый старик. Боже! После всего ты еще пытаешься кому-то приказывать!

— Я не мог позволить тебе все разрушить. То, что мы создали, Энни, спасает людей. Делает мир лучше.

— Нет, не делает. И все равно ты не смог меня остановить.

Но она не пытается вставать. Наверное, просто не может.

— Да, — соглашается Колсон. — Не мог.

— На том и порешим.

На экранах факелом пылает вся ее жизнь, подробности и детали их общей тайной истории, но этого никто не замечает, потому что к тому времени остальные экраны погасли.

Революцию не показывают нигде, только здесь.

Они не простили друг друга, эти двое, и никогда не простят. Но, учитывая жизнь, которую они прожили вместе и прошли одной и той же дорогой, это уже не так важно. Поэтому они сидят молча и смотрят, держась за руки.

В подземных серверных и в высоких небоскребах шелестят магнитные иглы. Работает Протокол Отчаяния. Сложно изменить субстрат. В нем много уровней и резервных копий, но изменения применяются ко всем. Через час нигде не остается и следа Огненного Хребта.

Работает Протокол Отчаяния.

А затем, как и положено, машина останавливается. Система: выключение.

Книготорговец Аллан Шенд наблюдает крушение Системы из комнаты над магазином. Он закрыт, но владелец спускается на первый этаж, ставит чайник и открывает дверь. Люди будут очень напуганы, а по своему опыту он знает, что они всегда чувствуют себя лучше, видя, что книжный магазин открыт.

Некоторое время никто не заходит, но через час на стульях между «Древней историей» и «Художественной литературой» сидит десяток человек, а у самой двери развернулся санитарный пункт. Ему приятно видеть, что такие вещи могут происходить без помощи электрического телефона.

Вскоре ему приносят неожиданную посылку — новые издания книг, которые он всегда полагал несуществующими.

Инспектор Свидетеля Девана Бендида получает большой файл, прежде чем падает сеть, ее собственное соединение с Системой волшебным образом работает во время тотального отключения. В файле несколько документов, в том числе данные, расходящиеся с официальными, тем не менее Система подтверждает их подлинность. Все они касаются широкомасштабных и постоянных подтасовок результатов голосования внутри Системы. Там же несколько сделанных на камеру заявлений и чистосердечных признаний. Основная часть файла — запись самого странного и длинного допроса, какой ей приходилось видеть. Особенно сильно она удивляется, обнаружив свое изображение, возникающее в разных формах и обстоятельствах, которые нельзя назвать иначе как диковинными.

Она скептически оценивает столь прямолинейную идентификацию, поэтому всерьез размышляет о записи и о том, зачем вообще ее прикрепили к этому файлу, но садится и прикладывает пульты к коже. Как всегда, поднося второй к виску, она думает о Хамфри Богарте.

Запись отличается высокой интенсивностью, поэтому инспектор решает, что, несмотря на тошноту, будет просматривать ее поверх наблюдаемой реальности, чтобы оставаться за пределами иллюзии.

Она озадачена тем, что включается в историю почти в самом конце.

Кириакос

Яркий свет, и кто-то стреляет в воду из гранатомета: так я сообщаю миру о своем возвращении. Этим — и явлением множества очень дорогих вертолетов.

Женщина делает что-то у меня во рту медицинским шпателем, я кашляю.

— Чисто, — говорит она.

У меня в глазах плавают черные точки, а она держит в другой руке тонкий фонарик. Уже проверила реакцию зрачков. Что еще? Ах да. Быстрое подключение к моему киборгическому секс-чипу через индивидуальное приложение на ее айфоне, чтобы мое тело вдруг не затопило неуместными химическими соединениями, а потом очень большая игла вонзается мне в ягодицу: антибиотики и слабое болеутоляющее, а также остальные препараты, которые она сочла необходимыми. Металлический значок на ее груди сообщает, что это «Доктор Шенандоа».

— Спасибо, доктор, — говорит Абеляр.

Абеляр — то ли боевик, то ли просто бывший военный, резкий и практичный. За ним стоит его начальник Жискар, который почти не разговаривает. Его люди всё делают. Уверен, он считает, что если во время операции пришлось открыть рот, значит, был недостаток планирования.

В нескольких футах от нас лежит огромная туша акулы, с брюхом, распоротым чем-то вроде пары гигантских секаторов. Моей акулы. Теперь она не кажется особенной, ну, кроме размера. И ни следа Чертога Исиды или остальных, бывших там. Разумеется.

Спору нет, ее можно вносить в любую книгу рекордов, и один из людей Жискара уже все документирует: на случай, если я захочу потом хвастаться трофеем.

Это я — час назад в доме Стеллы, использую ее компьютер, чтобы сделать телефонный звонок. Трубку снимают на половине первого гудка.

— Служба безопасности, — говорит женщина с неуловимым акцентом.

— Мне дали этот номер на случай, если понадобится помощь.

Женщина говорит:

— Средства?

— Пятнадцать сотен.

Не в смысле, вот сколько. В смысле, вот кто я. Царь-торговец.

Любой может позвонить, объяснил мне на взлетной полосе интересный парень. Они тебя спасут. Возьмут оплату. Никто им еще не врал о том, сможет ли заплатить. (Никто из тех, о ком кто-либо когда-либо слышал, или по меньшей мере о ком потом кто-либо что-либо слышал.) Я вызвал их лучших ребят и сообщил, что я из высшей лиги. На женщину на другом конце это, кажется, произвело впечатление.

— Положение? — спрашивает она, имея в виду положение в рейтинге.

— В верхних двадцати пяти.

— Для подтверждения: три вещи, которые для вас важны. Можно односложно.

— Звезда. Фейнман. Челюсти.

— Вас просили запомнить кодовую фразу.

Разве? А, да. Да.

— Иди хоть до края земли, но я удержу тебя в длани своей.

— Спасибо, — говорит она под шорох клавиатуры.

У них, похоже, мощные алгоритмы. Ну, ясное дело. Они ведь Google рынка личной безопасности.

— Вам требуется эвакуация?

— Для меня и еще одного человека. Женщины.

— Живущей в этом доме.

— Да.

— Мы можем организовать срочную эвакуацию. Это будет заметно. Еще мы можем устроить более сдержанное…

— Мне не нужна сдержанность.

Шаги снаружи: Мегалос — его походка, голос, приказы. Мать.

— Меня сейчас прервут.

— Двадцать две минуты до частичного прикрытия. Вам грозит непосредственная опасность?

— Да. Думаю, да.

— Хорошо, я все ускорю. У вас есть предпочтения по поводу судьбы ваших похитителей?

Она имеет в виду, хочу я, чтобы их убили или оставили в живых.

— Нет.

— Хорошо, — одобрительно говорит она, — так все немного проще. Вы активировали систему безопасности.

Мы оставались в живых девятнадцать минут, и этого хватило.

Я отдал Стелле половину всего. Мне все равно, как ее звали, и кем она стала теперь. Кто-то ей должен, и я отдам долг. Часть меня любит часть ее, вот и все.

Жизнь необязательно нужно понимать — только принимать.

Мегалоса судят за похищение и все остальное. Говорят, ему грозит от пятидесяти до шестидесяти.