Гномон - Харкуэй Ник - Страница 143

Город вокруг погрузился в первое апреля — первые станут последними и так далее. Электрорикши метаются туда-сюда, как наперстки, и Нейт — шарик в одном из них, а потом взвод вдруг взрывается одуванчиком, так что ее машина становится лишь одной из пятидесяти или шестидесяти рикш, едущих через дорожный хаос в разные стороны. Под сиденьем находится биодеградируемый дождевик от Лондонского туристического центра и пара галош. В кармане дождевика Нейт чувствует что-то тяжелое, засовывает руку и достает неуклюжий туристический терминал с разбитым экраном, завернутый в карту Вест-Энда. Ей подмигивает анимированное лицо Кракена. Да, именно этот рикша, а не любой другой, потому что только в нем для нее лежал забытый терминал. Завтра в нем уже разрядился бы аккумулятор. Послезавтра его забрал бы служащий оператора связи, но, разумеется, тогда появился бы другой, а потом еще один, потому что туристы забывают их где попало, чтобы подобрали другие. Это часть бизнес-модели.

Крупная коробка не влезает в карман, приходится просто держать терминал в руках. Микрофон и камера заклеены скотчем. Это тоже распространенная предосторожность среди туристов в Системе. Нейт надевает плащ, затем отрывает кусочек от карты, складывает ее в несколько раз и кладет внутрь одной из галош, прежде чем надеть их. Таким образом, ее походка немного изменится. История утверждает, что Мэрилин Монро клала в туфлю кусочек пробки, чтобы бедра при ходьбе дерзко покачивались. Инспектор лишь переместит часть веса на другую ногу, сдвинув при этом и центр тяжести. Большие галоши заставят ее делать более короткие шаги, она начнет шаркать. В капюшоне, в неожиданном месте — Система не сразу сможет ее распознать. Нейт думает, что у нее будет в лучшем случае двадцать четыре часа с того момента, когда ее начнут серьезно искать.

Взрыв раздается, только когда она в третий раз проезжает мимо магазина «Фортнем и Мейсон». С хрупким спокойствием Нейт думает, что Кракен задержал лифт так, чтобы он приехал, когда его блицкриг на ресурсы Свидетеля принесет материальные плоды, — или это совпадение? Насколько глубоко он способен войти в сеть? Сколько продержится против алгоритмов самовосстановления Системы? Звук, который должен был оборвать ее жизнь, привычно обнимает все тело: это скорее чувство, чем собственно звук. Электрорикша подпрыгивает, но не замедляет бег, витрины закрытого магазина разбиваются волной, а у нее над головой открывается навес. Взрыв отдается где-то в груди, так что Нейт почти ждет неизбежного потока мертвой рыбы, который вот-вот хлынет из-под сиденья. К ее разочарованию, ничего подобного не происходит, да и оркестр, похоже, взял выходной, так что остались лишь скучные бытовые звуки разрушения и далекий панический вой сирен.

В отражении ультрасовременного фасада бара в отеле «Ритц» Нейт видит дыру в мире, там, где прежде находилась ее квартира: провал во тьму, очерченный обломками вывески «Реальная жизнь».

У Грин-парка рикша замирает у входа в метро. Группа австрийцев только что посмотрела представление под открытым небом и обсуждает оперу. Они, похоже, понятия не имеют о хаосе в городе или решили, что дикий, богемный Лондон всегда надрывается взрывами и сиренами. Поняв намек и вспомнив о Лённроте, она спускается на станцию и сливается с толпой.

Я могу проходить сквозь стены.

Интересно, погиб ли Берихун Бекеле, или он все вспомнил, как это делать.

Народа на станции не безумно много, но и не мало, и, когда Нейт выходит на платформу, она понимает, что Система потеряет ее след, по крайней мере сейчас, если вообще ее ищет. Судя по всему, Кракен взломал местную инфраструктуру — просто перебором, совершенно незаконно, да и бессмысленно в большинстве случаев, потому что в лучшем случае через минуту Система перезапишет собственный чистый установочный пакет в местную сеть, — и создал впечатление, будто она вошла внутрь здания. Они решили, что Нейт погибла? Нет. Они этого не примут на веру. Они или Лённрот? Но у Лённрота были возможности ее убить, а он (или все же она?) ими не воспользовался и внятно давал понять, что хочет ей помочь. Согласно нарративу в голове Дианы Хантер, Лённрот — чудовище из будущего, которое стало… кем? Убийцей? Спасителем? Созданием, которое тоже ищет Диану Хантер и которому было то ли предсказано, то ли предписано убить Оливера Смита.

«Осторожно, — говорит себе инспектор. — В истории не сказано, что я говорила с Гномоном, когда говорила с Лённротом. Она вроде бы упоминает о нашей встрече, но это не одно и то же. Это Афинаида вплетает Свитой в прошлое допущениями. Так они и делают. Оставляют пробелы в правде, чтобы ты в них провалилась или чтобы самим ими воспользоваться».

«Хантер». Даже Лённрот называет ее Хантер. Даже в своих выдумках она никогда не дает и намека на другое имя. Смит думал, что играет с ней, а на самом деле она играла с ним, уверенно вела его к собственной смерти — и потом к его. Чтобы добиться… чего? Этого хаоса? Столько приготовлений для случайного беспорядка? Грохота, шума и бессмысленных разрушений?

Нет. Хантер не взяла на прицел своих прежних коллег, разве что косвенно. Катабасис. Апокатастасис. Это путь, и он еще не завершен. Она целилась в Систему, в этом Нейт убеждается все больше. Целилась в болезнь, пожирающую мир.

У вселенной рак.

Впрочем, как уже наверняка поняли Огненные Судьи, если что-то связано с этим делом косвенно, вовсе необязательно это что-то — не главное.

Место и время в мире.

Понял ли Смит? Понял ли он, что Хантер перехватила его контрнарратив прямо на входе? Нет. Он об этом даже не подозревал. Она над ним, наверное, работала месяцами, подталкивала в нужном направлении. Случайный разговор за обедом — о будущем, мирах и времени.

Что-то. Она хотела найти что-то. Гномон — создание Смита, но Хантер ждала его с распростертыми объятиями.

Нейт пересела на другой поезд, решая, куда ехать, и не решаясь. В результате ей осталось всего одно место. Поглубже надвинув капюшон дождевика, она выходит на поверхность и садится в трамвай. На миг задумывается: а что, если Кракен — розыгрыш, ложная тревога, подпольная операция Свидетеля, и бежать просто некуда. Она пересаживается с места на место в трамвае: справа налево, с переднего на заднее — бессмысленная беготня мыши, которая уже попалась либо сбежала от кошки, пока наконец не оказывается там, где никогда не была прежде, — и прижимается лицом к холодной двери. Кракен почти виновато целует кодовый замок, и Нейт оказывается внутри.

Она стоит в коридоре, понимает, что вошла без разрешения и приглашения, признает смягчающие обстоятельства крайней необходимости, но еще стыдится другого греха, у которого, наверное, нет особого названия и который заключается в том, чтобы взвалить большой груз на крепкий, но неподготовленный фундамент.

Она вдыхает воздух и протягивает руку, чтобы прикоснуться к стене, полу. Она мечтала о сексе на этом ковре — точнее, воображала этот ковер, не слишком точно — на этой полосатой дорожке, подрезанной так, чтобы были видны половицы; представляла, как занимается на нем сексом. Здесь она держала его за плечи. Здесь улеглась. Она, разумеется, не смотрела снимки из его дома или его план со времен последней продажи. Это было бы неприлично, за пределами их взаимного молчаливого уважения. Нет. Она просто знала, что его дом будет примерно таким, прикидывала, как человек его склада — ее склада — обустроился бы в нем. Образ, который встал сейчас у нее перед глазами, — фантазия, оседлавшая (хо-хо) домысел.

Но это не делает воспоминание слабым. Здесь она почувствовала его губы на своих, успев окинуть взглядом остальную часть дома и маленький гардероб, который он отдал в распоряжение собаки. Они вместе сползли по стене на пол так, что ее рука касалась книжных переплетов. Глубокомысленные книги. По астрономии, с удивлением замечает она, вытирая плечами корешки двух из трех томов истории цветов. Черного и зеленого. Что он имеет против синего? Может, синий трудно найти или его вообще не опубликовали. Может, синий — книга-призрак.