Лиса в курятнике - Демина Карина - Страница 79

Дворец.

С этого момента Димитрий читал внимательно, правда, порой матерился сквозь зубы, когда восторгов или же, напротив, жалоб становилось чересчур уж много.

Она рассчитывала блистать.

А вот блистающих оказалось больше сотни. И родовитых. И именитых. И с манерами. И с образованием, не чета домашнему…

Неудивительно, что, раненная собственными надеждами, Аграфена не сумела найти подруг. Напротив, она с каким-то упоительным азартом выискивала в других конкурсантках недостатки.

У кого нос великоват.

У кого лодыжки неприлично грубы, что явно свидетельствует о присутствии крови обыкновенной. Кто болтлив. Кто глуп…

Впору досье составлять, надобно будет передать дневник, пусть отработают профили.

А вот о любви ни слова.

Первый конкурс и злость, которую Аграфена выплеснула в ядовитых словах. Как же, ее композиция, должная поразить своей смелостью и свободой творческого выражения, удостоилась лишь сдержанной похвалы.

Она так старалась.

Так…

А ее не заметили. И более того, высочайшее одобрение заслужила…

Помним, рыжая.

Димитрий хмыкнул и перевернул страницу. Надо же, какие страсти в цветочных кустах кипят. И ехидная характеристика — престарелая кокотка, конечно, — показалась на редкость лицемерной. Впрочем… он нашел то, что хотел.

Встреча.

В парке. Она предавалась печали, смутно подозревая, что отыскать личное счастье будет не так просто, как ей представлялось. Он же прогуливался, чтобы случайной встречей перевернуть всю ее серую жизнь.

Димитрий перечитал дважды и почесал нос.

Прогуливался, стало быть. И жизнь серая… ага… короткий разговор. Сорванная роза, чьи шипы пронзили пальцы кавалера, символизируя пролитой кровью чистоту чувств.

Роза выпала из страниц, измятая, почерневшая.

Ее испуг. И его признание, что заметил он Аграфену давно, но, пораженный в самое сердце чистотой ее и кротостью, не осмелился приблизиться. И вот теперь лишь страх утраты возлюбленной…

Димитрий заскрипел зубами.

Вот чтобы он так выражался? Или… девица, конечно, премечтательнейшая, с нее станется слегка приукрасить. Он вернулся к строкам и вынужден был признать, что чтение это совершенно бесполезно. Ее избранник был прекрасен, особенно душой. Он обладал на редкость живым умом и тонким восприятием мира. Он читал стихи и говорил о жизни, той самой совместной, полной взаимной любви и совместных прогулок под луной.

Правда, пока предпочитал гулять в старой части сада, ибо только там их не могли видеть другие люди, способные неуемным любопытством своим и склонностью к сплетням нанести непоправимый урон репутации Аграфены.

Стало быть, встреч избегал, за что ему спасибо.

А девушка влюбилась. Она так долго ждала этого события, которое все не наступало и не наступало, хотя ей давно уже исполнилось девятнадцать, тогда как в романах влюблялись особы куда более юные и бестолковые, что отдалась ему всецело.

Ее просят о поцелуе?

Она смущалась и дарила поцелуй, посвятивши тому событию оду в кривобоких стихах. Ее держали за руку? Это стоило сонета. Ей говорили… что-то там говорили, ибо в дневнике было сложно разобрать, где, собственно говоря, заканчивались фантазии и начиналась реальность. Но главное, ее избранник, пусть и твердил о любви, не спешил делать предложение.

Почему?

У него много завистников. И его вовсе не должно быть при дворе в это время, однако он посмел нарушить приказ и явиться пред синие очи Аграфены, не страшась даже высочайшего гнева. Но его императорское величество, прознавши про то, может разгневаться куда сильней.

И тогда тяжко придется самой Аграфене.

Она же не хочет ехать за возлюбленным на каторгу?

Нет, она бы поехала, несомненно, повторяя подвиг Александры Давыдовой, ибо силой душевной обладала ничуть не меньшею, а уж ради возлюбленного… промолчать? С удовольствием. Ей это доставляло престранное мучительное удовольствие: глядеть на женщин, которые в приземленности своей не способны были увидеть примет истинной любви. Глядеть, слушать их обсуждения, в которых они были бесстыдно откровенны, и знать, что никогда-то ни одна из мечтательниц этих не станет женой Митеньки…

Она решилась-таки назвать его по имени.

И имя это заключила в ободок розовых сердечек, подчеркнувши дважды, что Митенька несказанно внимателен и сам спрашивает Аграфену про конкурс, про конкурсанток. А уж выслушивать ее рассуждения готов часами. И никогда-то не упрекал в излишней язвительности либо в отсутствии должной скромности.

Информация нужна была?

Так сказать, изнутри… И о чем это говорит? Святой отец ошибается, и убийца мужчина? В противном случае, что помешало бы ей самой войти в круг конкурсанток? Если уж способна она, неизвестная, примерить обличье мужское, то и женское сотворила бы с легкостью.

Он перелистнул страницу.

А вот и набросок карандашом… Он просил сохранять тайну, и Аграфена хранила со всем пылом влюбленной, ведь никто и никогда не полезет читать ее дневник. То есть ей так представлялось, стало быть, тайна пребывала в полной безопасности.

Как и портрет.

Смотреть на себя со стороны… Димитрий подошел к высокому трюмо и портрет прижал к зеркальной глади. Взглядом смерил… а ведь преинтересно выходит. Сходство, конечно, имеется, однако на портрете он несколько… приличней выглядит, что ли? Черты лица строже, но и тоньше. Подбородок прямой, нос не так чтобы и велик и вовсе не клюваст, скорее уж обзавелся благородной горбинкой. Исчезли шрамы, то ли не удостоены были запечатлевания, то ли, напротив, умышленно их скрыли.

И да, узнаваем, однако притом…

Этак дворцовые портреты малюют, делая рисованных людей чуть получше, поприятней с виду.

— Интересно, — пробормотал Димитрий, возвращая рисунок, которому предстояло стать уликой в деле. — Очень интересно…

И вот гадай, было ли это результатом фантазии девичьей, либо же обличье его слегка облагородили, дабы девицу вовсе не спугнуть.

Он вернулся к книженции, в которой нечитанной осталась пара страниц.

Ночная прогулка.

И подробный рассказ о чужих нарядах, которые были чересчур уж роскошны, а стало быть, нескромны. Сетования, что обещанное слово не держат и не спешат предоставить новые платья, более того, Аграфену и к обсуждению их не допустили. А уж у нее имелись идеи пречудесного свойства.

Она бы сотворила такой наряд…

Решительный, революционный.

И его согласие. И вновь поцелуй, правда, он показался Аграфене холодным, впрочем, она тут же нашла оправдание: его беспокоит их будущее.

Вдруг да император, разгневавшись, согласия на брак не даст? А ведь прошение подавать надобно, ибо прогулки прогулками, но душа требует большего, а маменькино воспитание не позволяет уронить себя.

Просьба о встрече.

И намек, что будет она особенной, воспринятый в одном толковании: Аграфене сделают предложение. На последней странице дневника она терзалась, стоит ли предложение это принять сразу либо же потомить кавалера ожиданием.

Дневник Димитрий закрыл.

А вот засохшую розу, ту самую, поднесенную при первой встрече, поднял. Надежды, конечно, немного, но вдруг да убийца, кем бы он ни был, недооценил глубину романтизма барышни. Если шипы и вправду пронзили, то капля крови должна была остаться.

С каплей крови многое сотворить можно.

ГЛАВА 41

Авдотью Лизавета встретила у самого дворца. Та сидела на лавочке и морщилась, подставивши лицо свое солнечным лучам. Иные вот прятались под шляпками да кружевными зонтиками, ныне в моде была благородная бледность.

— Доброго дня. — Лизавета остановилась у лавки, и Авдотья лениво открыла глаза. Ее шляпка, украшенная полосатыми ленточками, лежала на коленях, туфли валялись здесь же, на траве, а на чулках виднелись прилипшие травинки.

Кажется, не одна Одовецкая полагала прогулки по траве полезными для здоровья.

— Доброго. — Авдотья подвинулась. — Садись… тут хорошо. Птички поют.