Хранящая прах (СИ) - Богатова Властелина - Страница 39

— Это нужно отдать воде, — объяснила она, откладывая в сторону. — Вель заберет их.

Мирина кивнула, неотрывно наблюдая, как белые всполохи все поднимались выше, обжигали кожу. Казалось, что огонь переметнулся и на нее, и вот-вот вспыхнут подол и косы. А потом страх испарился, исчезло окружение, а потом вдруг привиделось, будто Мирина стоит внутри огня. В какой-то миг она поняла, что огонь оказался внутри нее — метался и бурлил, выжигая, словно слепленный из глины кувшин, опалял стенки, а казалось — края ее души, сжигал все лишнее, делая поверхность гладкой, нутро крепло и твердело. И вот она уже стоит, обтекаемая, горячая, и еще не взятая руками мастера.

Княжна не заметила, как за спиной открылся полог, но когда за ним появился хан, она это почуяла. Отрываясь от пламени, повернулась к нему лицом. Вихсар, наблюдая за происходящим, медленно прошел вглубь, прикованный к княжне взглядом. Он подступил так близко, что Мирина видела, как в черных глазах заиграло неукротимое пламя, в сердцевине которого стаяла она — Сугар, отраженная в его зрачках, как в жерле очага — накаленным слитком. Все это время Вихсар был тем, кто так тщательно, иногда грубо, жестоко, против воли обжигал ее, делая той, кем она должна стать, и только он мог коснуться раскаленной души княжны и не обжечься: он — хан Вихсар, предназначенный ей чей-то волей.

Вихсар молча поднял руку, коснулся ее щеки, нависая, притянул ее, пышущую жаром, к свой горячей груди, коснувшись сухими губами ее губ, и вся угольная пыль, что окутывала ее, слетела, как от дуновения ветерка, взвиваясь в воздухе, и она, наконец, засияла чистым алмазным светом. Вихсар углубил поцелуй, сводя темные брови в какой-то мучительной слабости перед ней. Его дыхание сплелось с ее, сплелись и души, загоревшись пламенем. Мирина коснулась высокой скулы, зная каждый порез на его коже, каждую бьющуюся жилку на шее — она успела узнать его всего за то время, когда он лепил ее своими руками, обжигая в огненном жерле своей души.

Хан, шумно выдохнув, отстранился, ласково погладив большим пальцем ее подбородок, всматриваясь в нее сверкающие льдом глаза.

— Моя Сугар, — прошептал он.

— Мой Вихсар, — прошептала она в ответ.

Огненная ладонь сжала ее горячую, вместе они направились к выходу, где их уже ждали.

***

Короткие тихие стоны разносились по наполненной утренней мглой хоромине, растворяясь в полупустых, еще сумрачных углах. Ордана, раскинувшись под княжичем, вздрагивая от грубых быстрых толчков, держалась за края стола. Она была хороша в постели. Горячая. Арьян ощутил, как тело скоро налилось знакомой тяжестью, стиснул полные девичьи груди, припал к белой шее, прикусил кожу, от чего девка вскрикнула. Приближая пик наслаждения, он сжал ее бедрами и задвигался яростней. Он брал ее жестко, да только той, похоже, это и нравилось. Ордана, изнемогая, подтянулась, облепив руками его шею. Лицо оказалось так близко, что ее глаза так некстати утянули в ласкающую синь, будто шагнул в зиму, только там увидел он не душу Орданы, а ту душу той, чьи волосы серебрятся звездной пылью, и жгут нещадно голубые глаза, настолько ледяные и чужие, что полоснуло стужей внутри, едва сдерживаемым гневом. Он вышел из Орданы, развернул ее грубо спиной, намотал на кулак толстую каштанового цвета косу и, пристроившись сзади, вторгся резко, горячо огрев девку парой увесистых шлепков по мягкому месту для пущего возбуждения. На время хоромина наполнилась влажными звуками вперемешку с вырывающими женскими вскриками. Пусть кричит, здесь, на заброшенной вежи их никто не услышит. Ягодицы ее сделались свекольно-красные, Арьян смял их, насаживая девушку еще яростней, смотря из-под полуопущенных ресниц. Ордана вдавилась грудью в ходивший ходуном стол, едва удерживаясь на весу. Полные кувшины воды и сбитня, что стояли на нем, плескались через края, текли ручейками на пол. В глазах вскоре потемнело, и его облила желаемая тягучая, как горячая смола, волна, вынуждая всего вздрогнуть от вплеснувшегося из недра его зажатого очерствелого существа наслаждения. Правда, в полной мере испытать того не вышло — забилась боль в едва затянувшихся ранах на шее и плече. На шее острее. Насквозь. Как и прошла стрела…

Он выскользнул, позволив вспотевшей Ордане отдышаться, наблюдая, как ее пышная грудь с острыми сосками вздымалась и опадала рвано. Она свела колени, приподнялась, оплела шею княжича — бесстыжие глаза загустели туманной пеной. Но возиться с ней Арьяну больше не хотелось — ощущал, как слабеет после длительной лежки еще не окрепшее тело. Да так пусто и гадко внутри, что ее проявленная нежность противной казалась. Хоть благодарен был. Все это время, когда княжич был прикован к постели, девка выхаживала, от постели не отходила, и он сам не понял, в какой миг Ордана вновь и вновь оказывалась в этой самой постели.

Арьян отстранился, убирая ее руки, завязал тесьму, подхватил кувшин, делая большие жадные глотки терпкого сбитня. Пыл немного поутих. Ордана, облизывая губы, приластилась рядом, любуясь им, терпеливо оглаживая его шею и скулу, пока он пил. Напившись, он отдал ей крынку, та с жадностью припала к краю. Пальцы ее, что обхватывали пузатые стенки, подрагивали, как и губы, с них капала вода на ложбинку между грудей. Напившись, она посмотрела на княжича жарко.

С того мига, как его притащили в княжество полуживого, прошло больше месяца, и уж землю покрыло белым платом, и раны все поджили. Только не заживала одна — воспоминания о княжне из Ровицы распарывали ее вновь, вынуждая душу скручиваться веревкой вокруг глотки. И такая злость брала, что порой приходил в себя только после буйной близости с помощницей травницы.

— Данимир со своей женой из Излуча скоро вернутся, — отставила она пустую крынку в сторону.

Бросил на Ордану хмурый взгляд Арьян, промолчал.

— А ты не надумал? — потянулась она к нему.

Арьян смахнул ее руки, посмотрел на нее так, что та поежилась, невольно прикрывая рукой грудь. Княжич схватил рубаху, сжав в кулаке, направился к выходу, бросил на ходу:

— Нет.

[1] Сенсилл — женское украшение наподобие венца, из цепочек и подвесок.

КОНЕЦ