Око Дракона (СИ) - Филимонова Любовь - Страница 71

Иванка к этому времени уже точно знала, о чем будет ее новый роман.

Марион, ее героиня, будет стараться разыскать художника Ника Селену. Чувствуя, что его картины странным образом влияют на ее жизнь. Марион понимает, что каким-то образом ее судьба связана с судьбой художником. Ей будет помогать ее старый друг, фотокорреспондент… э-э-э, Фрэнсис. Идя по следу исчезнувшего художника, Марион неожиданно для себя, откроет существование секретной международной организации, стремящей обрести власть над миром. Тут ей поможет выпутаться из сложной ситуации тайный агент, который влюблен в нее. В то же время окружающие — жители ее городка, знакомые, не верят Марион. Они считают, что она фантазирует, что у нее «едет крыша». Так что удовлетворить свое любопытство, а заодно и спасти мир она может только рассчитывая на помощь своих отчаянных друзей.

Приблизительно такой вот сюжет у нее сложился этому времени. Уже можно набросать синопсис и подать заявку в издательство.

Описывая теперь приключения Марион и ее друзей, Иванка благодарила Бога за возможность еще раз таким образом окунуться в события летней экспедиции в Грецию, чтобы еще раз пережить всё это: поиск Николая, поход в тоннель, сны и подсказки «из другого мира». Иначе ее память, возможно, давно уже стерла бы все, во что трудно проверить или доказать. Но теперь-то Иванка точно знала, что тот чудесный и необыкновенный мир — где-то рядом. И она сама, и ее друзья уже вовлечены в эти события настолько, что просто обязаны снова отправиться в Тоннель, во-первых, чтобы помочь Николаю Маю вернуть свое «я», а также, чтобы понять эти пути в другой мир, те законы, по которым они действуют? И, возможно… встретить в этих поисках тех, кто тоже ушел в Тоннель, но еще не вернулся, как, например, Артур…

В общем, Иванка была уверена, что их приключения еще не закончились.

А пока ей хотелось обсудить с Валентином заявку в издательство на новый роман.

В ожидании Валентина она начала печь блинчики, в процессе пытаясь вспомнить, как это, собственно, делается. Заварила отличный цейлонский чай, чтоб хоть этим компенсировать свою возможную неудачу с блинами, которые почему-то никак не хотели отлипать от сковородки.

Валентин уже подходил к дому Иванки, когда что-то насторожило его. На первый взгляд, во дворе ее дома все было как всегда. Вот соседка Иванки, немолодая дама, прогуливает свою мохнатую собачку. Вот двое подвыпивших бродяг копаются в мусорных баках. Вот дети, мальчик и девочка, спешат за своими родителями.

Но человек, который явно прятался за деревом от чужих глаз, сразу показался ему странным. Валентин остановился неподалеку, сделав вид, что изучает свой мобильник. Но краем глаза внимательно наблюдал за человеком и тем, что происходит вокруг. Вот из дома вышла молодая женщина. Человек за деревом сунул руку в карман, и… Валентин насторожился. Но мужчина всего лишь достал небольшой бумажный квадратик, взглянул на него, и сунул обратно в карман. Сверяет фото? Женщина явно не привлекла его внимания и спокойно свернула за угол. Человек продолжал наблюдать за домом.

Конечно, это мог быть подозрительный любовник или ревнивый муж, — но они вряд ли стали бы заглядывать в карточку. А может это частный детектив, который разыскивает какую-нибудь очаровательную мошенницу? Да, в жизни всякое бывает. Валентин не стал бы особо беспокоиться на этот счет. Если бы только это не происходило у дома, где живет Иванка.

«Черт побери», — наконец стряхнув с себя оцепенения, Валентин двинулся к дому Иванки мимо человека, стоящего за деревом. — «Может это паранойя? Что, если у меня уже крыша едет после всех недавних событий?!»

Он ввалился к Иванке злой и мрачный. Иванка внимательно посмотрела на него. Ничего! Порой депрессия у мужчин легко снимается плотным завтраком и чашкой отличного кофе.

— Это что за черт… — начал было Валентин, едва войдя на кухню.

Он уже почти совсем забыл о той, другой картине Николая Мая, которую они привезли с собой из Греции. И вот теперь увидел ее во всей красе здесь, у Иванки.

Картина стояла посреди кухни на табуретке, верхней рамкой прислоненная к стене. Иванка выставила ее сейчас таким образом, чтоб свет из окна освещал картину, и полностью погрузилась в ее созерцание.

Да, этот сияющий, мерцающий круг, казалось, открывался над тем, кто смотрел на картину. И зрителю казалось, что он сам находится внутри глубокого колодца, а весь остальной сияющий мир где-то далеко и высоко. И оттуда, сверху, в колодец заглядывают две фигуры, два силуэта.

Что-то во всем этом было… Валентин, несмотря на плохое расположение духа, не мог этого отрицать.

Он встал посреди кухни, вглядываясь в то, что было изображено на картине.

— Знаешь, Валек, — Иванка первая прервала тишину, — мне кажется, я слышу при этом какие-то звуки. Да, я понимаю: шум за окном на улице, птицы на деревьях, соседи, и всякое такое… Но я не о том. Звуки как будто вполне реально исходят именно от этой вот картины, — она поднесла палец к губам, призывая его помолчать.

Они уселись на табуретки, молча рассматривая картину. Иванка даже прикрыла веки. Вдруг вскинула руку, призывая его обратить внимание.

И — что за чудо! — Валентин услышал… побрякивание колокольчика. Такого примитивного, из обычного металла, какие надевают на шею животным: верблюдам, коровам. А также шорох… то ли шагов, то ли песка, который при порывах ветра шуршит в дверь и окна. И еще — звуки, то ли тонкой свирели, а может это был женский голос, выводивший какую-то мелодию. Причем, звуки эти были довольно явственными, и, похоже, действительно исходили от картины.

— Какая-то восточная мелодия? — едва слышно прошептала Иванка.

— Что-то экзотическое, да, согласен. Мне даже показалось, духовой инструмент… Наверняка Лера смогла бы определить точнее, — ответил Валентин, мгновенно забыв все, что говорил Иванке накануне.

— Пустыня, яркий свет вверху — потому, что это отсвечивает песок, почти белый… — полузакрыв глаза, Иванка напрягая воображение.

— Почему пустыня, — тихо возразил ей Валентин, — а если это свет вдалеке, скажем, в конце тоннеля…

— Да, это не пришло мне в голову, — сказала Иванка. — Действительно, если представить, что тоннель поднимается под углом вверх… Как ты думаешь, чьи это силуэты? Его семья?

— А может, он вспомнил о своей матери, а рядом — он сам? Образы из глубины памяти? Но, по крайней мере, это явно силуэты людей…

— …а возможно, он их увидал в тоннеле с той стороны, из параллельного мира?..

Они еще долго фантазировали по поводу содержания новой картины Николая Мая. Но оба одинаково ощущали несомненную силу, исходящую от нее…

Валентин повеселел. Он с интересом выслушивал гипотезы Иванки, уже не вспоминая, что говорит об этом еще день назад.

Иванка выставила на стол тарелку со стопкой блинов. Валентин заедал блинчиками все свои сомнения насчет реальности параллельных миров.

Иванка, видя, что высота стопки блинов на тарелке довольно быстро уменьшается, порадовалась, кажется, они получились.

Валентин вдруг замер, что-то поняв:

— Черт, твои блинчики, похоже, слегка пережарены. Горчат. Пошли в ресторан, перекусим, а я то сегодня еще не завтракал.

Пока Иванка переодевалась, Валентин взял картину Николаса Мая, и неторопливо направился в комнату, где стоял большой старинный шкаф, доставшийся Иванке по наследству.

Заглянул за него. Действительно, там было много места. Не удивительно, что Гуруджи в прошлый раз исхитрился засунуть туда картину в раме. Особенно не раздумывая, Валентин засунул и эту картину за шкаф. Так, на всякий случай. Стряхнул пыль с рук. «Береженого бог бережет», — пробормотал он.

И они направились, как всегда, в тибетский ресторанчик, чтоб обсудить планы Иванки насчет ее нового романа, а также свои планы спасения Николая Мая.

Консьержка в который раз проводила их взглядом. Эти двое были такой интересной парой. Хотя порой казались ей немного странными, не похожими ни на одну из пар, встречавшихся ей до этого. Не ссорятся, выглядят такими счастливыми. Но …может, ей это только кажется?