Око Дракона (СИ) - Филимонова Любовь - Страница 6

Валентин и Иванка брели по городу, затерявшись среди случайных прохожих, спешащих на вечерние приключения, или возвращающихся оттуда. Им было уютно и комфортно в том вечернем безымянном мире, где ты — лишь господин и госпожа Никто. Где любая твоя одежда — к месту и ко времени. Где твое лицо в неверном, меняющемся освещении никому никого не напоминает. Где ты пришел из ниоткуда и идешь в никуда. Потому что и сам не знаешь, на какую улицу, в какой переулок свернешь в следующий момент…

Иванка с Валентином не спешили по домам. По-прежнему непонятной оставалась та завязка очередного приключения, участниками которой они стали сегодня. Нужно было понять, что им ждать от дня грядущего?

— Ну, хорошо. Давай тогда начнем с другого конца. О чем твой следующий роман? — поинтересовался Валентин. Уж кто-то, а он отлично знал, что Сашкины фантазии в романах чаще всего весьма странным образом переплетаются с ее реальной жизнью, порой, словно предсказывая события ее реальной жизни.

Не зря философы утверждают, что вся наша жизнь изобилует подсказками судьбы. Но эти подсказки еще надо заметить и правильно растолковывать. И когда это удается — наша обыкновенная, серая, порой слишком размеренная жизнь наполняется ярким светом, необыкновенным калейдоскопом красок, превращаясь в череду самых невероятных приключений, загадочных событий и неожиданных встреч.

Подсказки

Валентин, распахнув пошире раму своей лоджии, медленно кайфовал в недавно выученном комплексе цигун под названием «Плечо дракона», плавно переливая утреннюю энергию из одной части тела в другую. Слившись в дзенском Сатори с неземным сиянием вечности, он не обращал внимания на то, что делалось за его спиной, а именно — в его квартире.

А там, между прочим, весьма привлекательное, хрупкое голубоглазое создание в утреннем халатике, небрежно наброшенном на загорелые, угловатые, но прекрасные в своей юной красоте плечи, пыталось приготовить кофе на плите. Видно, уже хорошо изучив вкусы обитателя квартиры, девушка хотела, как положено, три раза довести ароматный напиток до кипения, не пролив при этом ни капли на плиту, ибо это, несомненно, существенно повлияло на букет его вкусовых и ароматических качеств.

Молодая особа только что пропустила тот самый ответственный момент, когда вспенившийся напиток, коварно подкравшийся к краю турки, надо было остановить, мгновенно выхватив железный сосуд из пламени. Но, увы, — несколько капель все же упало на плиту.

Девушка разволновалась и, схватив губку, обжигаясь, стала вытирать плиту. Но запах пролитого на огонь кофе уже предательски распространился по всей квартире. Девушка в отчаянии села на табуретку. Светлые волнистые волосы разметались по плечам, а на ее правой щеке красовалась коричневая полоска от кофе, скорее похожая на большое родимое пятно.

Она задумчиво наблюдала через стекло лоджии за Валентином, и на ее лице отражалась целая гамма чувств — от ревнивого любопытства (и на что же это ее великолепный друг променял утренние минуты в ее объятиях?), — до бесконечного почтения к недоступной ей способности этого человека, которого она почти совсем не понимала, заглядывать в такие высокие эмпиреи, о волшебной красоте которых она могла лишь догадываться.

Она так и сидела в полной прострации, пока в кухню не вошел Валентин с накинутым на плечи полотенцем, вкусно пахнущий после ванны шампунем и лосьоном. Его вполне спортивную фигуру кроме полотенца украшали еще и черные плавки.

Она, зажмурив глаза, вдохнула этот исходящий от его тела божественный аромат и, закрыв глаза, потянулась к нему лицом, губами, всем телом.

А Валентин, принюхавшись к не обрадовавшему его аромату убежавшего кофе, снисходительно полуобнял девушку и почти отечески поцеловал ее в лоб.

— О, кофе… — произнес вполне нейтральным голосом, который не мог обмануть это прелестное создание. — Спасибо, котенок.

И, не притронувшись к напитку, вышел из кухни.

Девушка лишь вздохнула.

…Раскурив трубку, набитую отличным душистым табаком с Мальорки под названием «Капитан Гард», Валентин уселся в кресло перед компьютером и открыл на экране только что присланную Иванкой рукопись. В последнее время он курил редко, лишь когда предстояло решить какую-то головоломку (Иванка над ним тогда подшучивала — «ты почти как Питер Фальк в роли сыщика Пуаро»). Кстати, курил ли Пуаро на самом деле?

Обычно, работая за компьютером, он использовал суровую деревянную табуретку, что не расслабляло позвоночник, позволяя держать его в хорошей форме. А кресло и трубка были непременными атрибутами лишь тогда, когда намечалось очень длительная медитация за компьютером.

И он начал читать:

Иванна Панчовски

«Отражения»

…В это утро в книжном магазине Марион совершенно случайно наткнулась на однокашницу по колледжу, Джесси. Марион было очень странно ее там видеть. Что делает здесь Джесси, которая, в общем-то, никогда особо не увлекалась чтением книг. Она наверняка и держала-то книгу в последний раз в колледже перед выпускными экзаменами. Спроси ее, что интересного она прочла в последнее время, — та удивленно распахнет свои прекрасные голубые глазищи — о чем это вы?

— Привет, дорогая!

— Привет! Ты прекрасно выглядишь!

После двух-трех минутных восхищенно-восторженных приветствий, они, отступив на пару шагов назад, обошли друг дружку по кругу, окидывая собеседника вполне трезвыми и вполне критичными взглядами.

Марион почему-то вспомнился недавно увиденный по телевизору спарринг по китайским единоборствам, где два спортсмена так же «вытанцовывали» друг против друга. Действительно, в такие вот минуты интуитивного «спарринга» женщины напоминают кружащихся бойцов у-шу. Она вслух рассмеялась этому сравнению.

Джесси помрачнела. Снова эта «умница» нащупала в ней какую-то слабину.

В те годы, когда они ещё учились в одном колледже, они с Джесси были неформальными соперницами. Марион была самая умная — никто лучше нее не мог придумать сценарий и провести зажигательный праздник. Зато Джесси была самая красивая в их квартале, в нее тайно или явно были влюблены почти все парни их района.

Это соперничество Марион забавляло, Джесси — раздражало. Она всегда считала Марион странной, чудаковатой «умницей», из тех, кто всегда старается выделиться в компании хоть чем-то: странной одеждой, странными манерами, непонятными умозаключениями.

Впрочем, девушки, хоть и соперничали еще с «возраста разбитых коленок», но никогда всерьез ни разу не ссорились. Так что — у Марион не было причины не поболтать с давней «подругой детства».

— Ты стала еще изящнее, — сказала она Джесси, — как твой муж?..

— О Боже, о чем ты говоришь? — Джесси явно была польщена первой частью вопроса. Зато вторая часть, про мужа, очевидно, вызвала у нее совсем негативные эмоции. — Я ведь недавно развелась…

При этом взгляд Джесси скользнул куда-то в сторону.

Отследив траекторию ее взгляда, Марион увидала неподалеку молодого человека с длинными волосами. По внешнему виду — странный черный балахон, на шее большой красочный амулет, — Марион почему-то решила, что он — художник.

— Ты не одна? — тихо спросила она у Джесси, впрочем, совсем не напрашиваясь на знакомство.

— Это Ник Селена, художник. — Джесси представила ей спутника. — А это моя подруга детства.

Ник молча кивнул ей головой.

— Вот, мы зашли купить книгу, которую оформлял Ник, — сказала Джесси. — Ты знаешь, он прекрасно рисует… — в ее голосе послышался искренний душевный трепет.

А Марион обратила внимание, что с того самого момента, когда она заметила Ника, он не сводил с нее взгляда. Она попробовала ему улыбнуться через плечо Джесси. Но Ник не ответил. Продолжал смотреть на нее во все глаза, слегка наклонив голову к плечу, словно был чем-то удивлен.

Марион вела в своей газете колонку Происшествия, но и в искусстве худо-бедно тоже немного разбиралась, и про Ника Селену, конечно же, слышала. Репродукции его работ ей были знакомы. Да, и книжки он оформлял довольно эффектно.