Артамошка Лузин. Албазинская крепость
(Исторические повести) - Кунгуров Гавриил Филиппович - Страница 80

На другой день до восхода солнца встали все жители Серединного царства, от великого богдыхана до жалкого кули. Заглох огонь жертвенных светильников в крохотной фанзе земледельца, в утлой хижине рыбака, во дворце богдыхана.

«В этот день искру огня труднее сыскать, чем мертвому вернуться к жизни», — так говорила китайская пословица.

На озере, против окон богдыхана, всплеснув крыльями, всколыхнула воду ранняя суетливая утка, свистнула пташка, расправила ветки ароматная акация, из-за горы показалась атласная кромка солнца. Загорелись вершины гор, окропила утренняя розовая роса травы, деревья, черепичные крыши, зубчатые уступы городской стены. Купаясь в утренних лучах, трепетали и переливались белоснежной зыбью вишневые рощи богдыханова сада.

Из окна богдыхан залюбовался капелькой росы, трепетавшей на солнце живым блеском. Повернул лицо к востоку и стал читать наизусть вечно благоухающее стихотворение Конфуция — «Песня скорби». Читал он нараспев нежным женским голосом. Опустив глаза, сомкнув длинные ресницы, делал паузы, и вновь лились сладкие тягучие слова, как льется прозрачная струя священного меда:

Богдыхан, не открывая глаз, стоял с наклоненной головой, губы его шептали: «Перед вселенной — ничто человек…» Потом богдыхан выпрямился, мягкой походкой стал спускаться по мраморным ступенькам, ведущим в сад. Мгновенно носильщики в красно-бело-голубых одеждах поднесли желтый паланкин с вышитыми на нем синими драконами. Император приказал отнести его прогуляться по царственному парку. Минуя Зеркальный фонтан, паланкин скрылся за зеленой роскошью густых акаций.

В этот день в Серединном царстве не зажигали огня, не варили кушаний: все строго чтили Ханьшицзе — День холодной пищи.

На площади Синего дракона бродячий певец собирал многочисленную толпу, пел дребезжаще, тоскливо:

— «Постигло горе цзиньского князя Вэня, будущего могущественного богдыхана: страдал он от завистливых недугов, томился в изгнании. Сопровождала его небольшая кучка самых преданных слуг. Среди них отличался человек Большое Сердце — Цзе. Кругом простиралась пустыня, никто не находил ни воды, ни пищи. Будущий богдыхан ослаб от голода и упал на песок.

„Погодите, — спокойно сказал Цзе, — я вам сейчас принесу пищу“.

Цзе вернулся слабый и бледный, но принес кусок зажаренного мяса, вкус которого будущий богдыхан нашел великолепным.

Цзе спас жизнь Вэня, насытив его… собственным мясом…»

Вещий певец смолк, закашлялся, крутил высохшей облезлой головой. Толпа терпеливо ожидала.

Старик с трудом разжал спекшиеся губы, поднял воспаленные веки и продолжал:

— «Тень и та убегает, убежали и горькие дни: Вэнь стал могущественным богдыханом, он торжественно въехал в столицу и расположился во Дворце цветов. Всех своих верных слуг сделал он начальниками, министрами, сановниками.

Забыл богдыхан лишь о Цзе: он не попал ему на глаза.

Один из новых министров осмелился напомнить богдыхану:

— Вы забыли, государь, человека, который кормил вас собственным мясом.

— Да, это правда, я виноват! Пришлите сюда Цзе.

Всюду искали Цзе, но его нигде не оказалось. Богдыхан узнал, что Цзе с матерью ушел на гору Мяньшань. Он собрал приближенных и отправился на гору. Цзе не показывался, на зов не отвечал. Богдыхан разгневался, потерял терпение:

— Неужели нет сил заставить его выйти?

— Есть верный способ, — ответил злой мудрец, — которым заставляют выйти из леса любого зверя.

— Какой?

— Стоит только зажечь кустарник, и дым заставит его выйти…

— Зажигай!.. — закричал богдыхан.

Вмиг обгорела гора, почернели скалы, пепел покрыл землю. Но Цзе никто не видел. По пеплу дошли до вершины горы и нашли там два обгоревших трупа. С тех пор народ чтит память преданного долгу человека: в день Ханьшицзе никто не осмелится зажечь огонь, проглотить кусок горячей пищи».

Толпа разлилась по улицам.

Дряхлый певец шагал, стукал клюкою о булыжник. Вновь собрал большую толпу и вновь стал славить Цзе, но народ ждал другого. Тесно обступив певца, люди жадно просили, чтоб пропел он стихи защитника бедных, бессмертного Бо Цзюй-и. Певец зорко оглянулся, вскинул руки над головой, замахал ими, как птица крыльями, и запел:

Из-за угла выбежали солдаты богдыхановой стражи с копьями и ножами. Толпа дрогнула, певец умолк. Размахивая мечом, начальник разгонял народ, злобно кричал:

— Я заткну поганый рот этому каркающему ворону! Где он? Пусть пройдется мой меч по его дохлой шее!..

Начальник бегал, вынюхивал, выискивал, за ним спешили солдаты. Толпа рассеялась, а певец исчез, словно его никогда здесь и не было.

День гас. Пыль медленно садилась на деревья, на крыши. Смолкли птицы. Шум улиц еще висел над городской стеной. Вот все стихло. Тень прикрыла землю теплым пологом. Сияли бесчисленные глаза неба — звезды. Луна купалась в седом озере, заживала стволы бамбука, золотые крыши холмов.

Опустилась синяя ночь, влажная, душная. Аромат цветов и трав пьянил, кружил голову.

Русский посол, Николай Спафарий, спать не ложился: нетерпеливо ждал утра, ждал представления богдыхану. Посол сидел у черного лакированного столика. Вздрагивало перо, прыгая по шершавому листу, узорчатая нить ложилась в строчки, скупые и строгие. Посол бережно записывал, что узнал, подсмотрел, подслушал о жизни, о делах неведомых доселе желтолицых обитателей призрачного Серединного царства. Здесь все заперто наглухо крепкими замками скупого молчания. Здесь с безумным старанием скрываются от чужих глаз даже самые безобидные мелочи.

Спафарий отложил перо. Отодвинул резное оконце. Хлынула теплая сырость, ворвались запахи трав и цветов: острые, терпкие, непривычные. Запахи дурманили, кружили голову.

Спафарий оконце захлопнул: «Дурно благовоние, душе непотребно…» Опустился на сиденье, задумался, вспомнил обиды, нанесенные ему людьми богдыхана.

Обиды тяжкие: две недели тому назад посла позвали ко двору богдыхана. Посол собирался старательно: мылся, надевал новые одежды, мазал голову душистым маслом. К богдыхану посла не пустили, заставили отбивать поклоны неведомо кому. Из-за шелкового занавеса, через своего приближенного, богдыхан задал три вопроса:

— Каково здоровье русского царя? Сколько ему лет? Давно ли царствует?

Получив ответы, богдыхан удалился, а Спафария отвели на посольский двор. Опять потянулись тягостные дни ожидания.

Вежливые и льстивые богдыхановы сановники приносили послу тысячи извинений, указывали такие важные причины, что посол, потерявший всякое терпение, готов был поверить. Уходя, сановники низко кланялись и твердили: «Ханьшицзе, Ханьшицзе…»

Спафарий решил: самая важная причина — неизвестный Ханьшицзе, бросился к столу, торопливо внес в дневник новое, пойманное мудреное слово.

Наступил день представления богдыхану. За два часа до рассвета за Спафарием приехал празднично разодетый китайский чиновник. Спафарий набросил на спину соболью шубу, неловко влез в паланкин. Паланкин слегка покачивался на плечах шагающих в ногу носильщиков.