Чтобы царствовал один в мире Черный Властелин (СИ) - Рябинина Татьяна - Страница 22

Чувство дежавю было таким сильным, что Слава незаметно ущипнул себя за руку. Нет, похоже, он не спал. Действительно все повторялось. Повторялось дурным, абсурдным фарсом. Уже в четвертый раз.

Да, Славик, ты реально победитель по жизни. Надо было родителям тебя Виктором назвать. Для полного соответствия.

В детстве он был самым обыкновенным пацаном, который с молоком матери впитал Великий Сочинский Закон. Весь мир развлекается и тратит деньги, и только аборигены обречены на каторжный труд — обслуживание высшей расы Отдыхающих. Из этого закона проистекала главная цель жизни: сломать систему. Ни одна сочинская девчонка не мечтает стать горничной в санатории — так же как ни один сочинский мальчишка не мечтает стать официантом или спасателем на пляже. Ни в коем случае! Только в Москву, на худой конец — в Питер. Порвать там всех в лоскуты, обрести крутизну, сравнимую разве что с Эверестом. А потом вернуться в ранге всесильного Отдыхающего. В бархатный сезон. С чемоданом денег. Нет, с толстым портмонетом платиновых банковских карт. И чтобы бывшая одноклассница убирала номер пятизвездочного отеля, а бывший одноклассник открывал дверь на входе или нес чемоданы. На худой конец, заправлял бензином авто.

Впрочем, некоторые умудрялись и на месте неплохо устроиться. Но родители Славика были не из этой хитромудрой касты. Они зависли в том плюшевом мирке, где «Солнышко лесное» и «Караганда — космос».

Картошка с тушенкой и чай с дымком? Ничего нет в мире вкуснее. Одежда, висящая на вбитых в стену гвоздях? Ничего страшного, зато новую палатку купили. «Смотри, какая красота!» Славик, прошагавший двадцать километров по горам, натерший ноги и пожранный комарами, угрюмо молчал. Горы он ненавидел. Они отвечали ему тем же и, в конце концов, поставили шах и мат. Забрали родителей, накрыв их лавиной на Эльбрусе. Ему тогда только исполнилось четырнадцать.

Славу взял к себе брат отца, у которого своих детей было четверо. Никто из родственников не был ему рад, но и в детдом отдать совесть не позволила. Или пенсия, которую он получал как сирота. Вместе с деньгами за сданную жильцам двушку в панельной пятиэтажке.

Жил Слава на холодной веранде дядиного дома, а летом, когда и ее сдавали отдыхающим, перебирался на раскладушку под грецким орехом. Кусок за столом ему всегда доставался самый худший, одежду он донашивал за старшими братьями. В общем, классика жанра.

Учеба его интересовала мало. На Великой Сочинской Мечте можно было смело поставить крест, и Слава прикидывал те возможности, которые еще оставались. Выбор был небогатым. Если исключить прозябание в придонном слое обслуги, только криминал и торговля собой. Криминал пугал. Карьера проститута привлекала еще меньше. Слава был вполне миловидным подростком, и извращенцы всех мастей подкатывали к нему регулярно. Но одна лишь мысль о гомосексуальных отношениях вызывала тошноту.

Оставалось только стать профессиональным жиголо. Природные данные у него были, но ни ровесницы, ни женщины постарше не обращали внимания на плохо одетого застенчивого мальчишку. Молодые девчонки сами искали спонсоров. Состоятельные дамы в возрасте хотели получить за свои деньги нечто более презентабельное и искушенное.

У него был всего один козырь в рукаве. Точнее, под одеждой. Тело — единственный стартовый капитал. Еще несовершенное, но Слава над этим работал. Спорт — это было дорого, и все же он находил деньги, чтобы заплатить за занятия в спортивной секции. Подрабатывал где мог: мыл посуду в кафе, разносил лежаки на пляже, торговал мороженым. Короче, делал все то, от чего когда-то надеялся убежать. А еще ходил в подпольные качалки, где под вывеской спортивных клубов подрастал криминальный молодняк. В их дела Слава не совался, но кое-какие знакомства все-таки свел.

К шестнадцати годам он уже мог похвастаться вполне пристойным для своего возраста торсом, бицепсами-трицепсами и ягодицами, не говоря уже о прочем, что от спорта не зависело. Однако при этом все еще оставался девственником, и это, по сочинским меркам, было просто позором.

Летом после десятого класса Слава устроился пляжным спасателем. Целыми днями он дефилировал в плавках, демонстрируя свою анатомию и роскошный загар. Однако состоятельные дамы грязный городской пляж, похожий на лежбище котиков, обходили стороной. Трезво оценив перспективы, Слава решил для начала поработать над квалификацией, которой у него еще не было. И отдался первой попавшейся тетке, которая как бы случайно погладила его по ноге, когда он проходил мимо с лежаком. Секс не впечатлил, но и противным не показался.

Впрочем, вскоре он вошел во вкус. Застенчивость испарилась сама собой, и оказалось, что ему даже к пикапу прибегать не нужно. Долгое время Слава не мог понять, почему женщины начинают плыть от одного его пристального взгляда, и относил это за счет своей внешности и харизмы (слово ему очень нравилось, хотя он и не в полной мере понимал, что оно означает). Однажды он даже поинтересовался у одной из своих мимолетных подруг, чем так привлекает женщин, и тут же огреб.

— Ты, конечно, Славик, мальчик симпатичный, и все, что надо, у тебя на месте, — снисходительно сказала девушка, которая была старше его лет на десять. — Но, понимаешь… кареглазые блондины всегда обращают на себя внимание, потому что рвут шаблон. Нестандартное сочетание. Взгляд кажется таким значительным, загадочным, глубоким. Казалось бы — цвет радужки, всего-то делов, а вот поди ж ты. Цепляет.

Это было обидно, но, поразмыслив, Слава решил, что пользоваться надо тем, что есть. Теперь дома он большую часть свободного времени проводил в ванной, безобразно кривляясь перед зеркалом, — пока кто-нибудь не начинал ломиться в дверь.

Взгляд, говорите? Ну что ж, будем оттачивать взгляд.

Он пробовал разные взгляды, словно женщина, примеряющая шляпки. Задумчивый. Грустный. Наглый. Оценивающий. Скучающий. Усталый. Равнодушный. Отрепетировав до автоматизма, испытывал, как он говорил, на кошках — на одноклассницах. Оказалось, самыми действенными были задумчивый, равнодушный и — как ни странно! — наглый, хотя и не всегда. Впрочем, эксперименты на кошках Слава прекратил, как только одна из одноклассниц в него влюбилась и начала за ним везде таскаться, как ядовитая игуана из анекдота, укусившая хозяина.

Допускал ли он в принципе для себя романтические чувства? Пожалуй, да, но только в принципе. Возможно, и найдется когда-нибудь такая женщина, рядом с которой он захочет быть всегда. Но поиски ее казались равносильными поиску брильянта в навозной куче. Поэтому не стоило и морочиться. Найдется сама — хорошо. Нет — ну и не надо. «Таити, Таити… нас и здесь неплохо кормят».

Окончив школу, Слава задумался о том, что делать дальше. Об институте с его аттестатом можно было даже и не мечтать — он и не мечтал. Уехать? Не имело смысла — осенью предстояло идти в армию. Для начала он перебрался в квартиру родителей и через одного из приятелей по качалке устроился подсобником в летнее кафе на пляже «Жемчужины». Это уже была лига повыше.

На третий день работы его сняла довольно известная лет пятнадцать назад певица, не брезговавшая выступать на разогреве у новой звезды. Лиха беда начало! Денег Слава, разумеется, с этого никаких не имел, но певичка, по крайней мере, оплачивала ресторанные счета. Все четыре дня, пока не уехала чесать дальше. После нее была бизнесвумен на отдыхе, потом московская чиновница, популярная писательница… А потом случилась неприятность.

Слава заканчивал работу — убирал стулья, складывал зонтики. За стойкой бара припозднившийся клиент смотрел по «Евроспорту» баскетбольный матч.

— Давайте, мужики, давайте! — вопил он, подбадривая любимую команду.

Слава, который в баскетболе понимал не больше, чем в балете, из какого-то дурацкого чувства противоречия ляпнул, проходя мимо:

— Все равно просрут.

— Спорнем? — повернулся к нему баскетбольный фанат. — На сотку баксов, что выиграют?

Сотки баксов у Славы не было, но его словно за задницу укусило.