Хранитель вселенной. Одобренный брак (СИ) - Миленина Лидия - Страница 120

— Тебя пытали тридцать лет, антео, — тихо сказала Ки’Айли. — Я сама готова идти туда и мстить за тебя. Жаль, что ты не показываешь мне дорогу... — чуть усмехнулась она. Они оба понимали, что именно поэтому не показывает.

— Потому и не показываю, — вслух усмехнулся Рон’Альд.

— Ты герой, истинный герой во всем, антео, — сказала Ки’Айли и прильнула к нему, потянулась губами к его губам. Мимолетно она подумала, что скоро обязательно скажет Эл’Боурну все прямо. Они выдержат. У каждого свой героизм. Рон’Альд сделал невозможное — выжил там, где не выживают, и принес сведения для победы. Теперь их черед — расторгнуть то, что расторгнуть нельзя — как раз ради Рон’Альда. А кстати, почему нельзя расторгнуть? Ки’Айли догадывалась почему. Но признаваться себе в этом не хотелось... И уж тем более даже краем сознания она не позволяла себе думать, что не сможет справиться.

И словно в подтверждение ее подозрений в тот момент, когда губы почти соприкоснулись с губами ее антео, «червяк» в солнечном сплетении сделал круг, словно пробуравливая траншею внутри нее. И ее согнуло пополам, заставило инстинктивно отпрянуть от Рон’Альда.

Но «червяк» не угомонился. Резко он ударил «хвостом» вверх, прямо по легким, лишая ее способности дышать. И Ки’Айли замерла, беспомощно глотая воздух, как рыба, вытащенная из воды. Она Древняя, она выдержит... Можно не дышать несколько часов. Но это была не задержка дыхания. Это было другое. Червяк Одобренного брака активно и сильно душил ее изнутри, лишая не только воздуха, но и сил.

Рон’Альд аккуратно, но крепко взял ее за плечи, развернул к себе, вгляделся в ее лицо. На мгновение отвернулся, словно сглотнув горькое осознание.

— Иди к своему мужу, Ки’Айли. Тебе это нужно, — сказал он, отпустив ее. И снова лег, заложив руки за голову. — Ты не сможешь. Я ведь чувствую твою пытку.

— Я Древняя, я смогу! Я выдержу! — с горькой твердостью сказала Ки’Айли. При мысли, что можно пойти к Эл’Боурну, воздух бурным потоком устремился в легкие, и она смогла говорить.

— Нет, Ки’Айли. Этот брак задушит тебя, если попробуешь его расторгнуть. Как мы видим — в прямом, физическом смысле. Иди, это пытка для нас троих. Но я хотя бы привык, — усмехнулся он.

— Да, пожалуй, нужно сказать Эл’Боурну, что я возвращаюсь к тебе. Я ведь еще не расставила точки над «и», — твердо сказала Ки’Айли. А тело ее возликовало, что все мучения закончатся. Оно снова будет в единстве с Эл’Боурном. В полном комфорте, симбиозе.

— Иди, антеоли, — повторил Рон’Альд. — Побудь с ним сколько нужно. И... я пойму, если ты не сможешь прийти...

Ки’Айли с сомнением в глазах встала. Подумала, что, может, не стоит уходить даже на час... «Червяк» в груди недовольно заворочался и обхватил хвостом ее печень, чуть-чуть сжал. Тошнота снова подкатила к горлу.

— Я... я вернусь. В любом случае, — сказала она, и сделала шаг в другой мир.

***

— Эл’Боурн, я... — начала она, а все тело и часть души облегченно выдохнули, расслабились. Комфорт. Спокойствие. Легкость. Слияние. Никуда не нужно спешить, не нужно бороться. Опереться на его земную твердую силу, ощущать его чувства. Расслабиться. Отдаться этому.

Нет! О Господи, что делает с ней этот Одобренный брак!?

Он кинулся к ней, поднял и с нервной силой прижал к себе, провоцируя обвить его ногами и руками.

— Эл’Боурн, я... — снова начала Ки’Айли.

— Не сейчас, Киа! Пожалуйста, не сейчас... Ты здесь, этого достаточно... — Элб жадно прижал ее голову к себе, исступленно пробежал рукой по спине, словно не верил своему счастью, что она снова здесь, с ним. И она ощущала его радостное, безумное, полное боли смятение. — Я не могу без тебя дышать... Я... умираю без тебя... Пожалуйста, Киа, все потом...

Отчаянно он впился губами в ее губы, и как всегда между ними не было границ. Вот он — Одобренный брак. Когда двое становятся одним целым, хотят они этого или нет. Вернее, их тела и части их душ сливаются — что бы ни думала об этом большая часть души. А то, что действует на тело, бывает таким могущественным... Слишком могущественным.

Ки’Айли могла бы устоять перед его напором. Но она не в силах была устоять перед его болью, которая становилась ее собственной, перед его жадным обретением, перед... перед тем удушьем, что кольцом сжимало ее, стоило лишь подумать о расставании с Элбом.

Она так и не смогла толком поговорить с Элбом о будущем. Больше суток их изможденные разлукой и сомнениями чувства бешено обретали недостающее, жадно возвращали свой утерянный комфорт, бесконтрольно, неуправляемо...

— Ты снова к нему? — спросил он, когда Ки’Айли нашла в себе силы попробовать разлуку снова.

— Ты знаешь, — кивнула она.

— Тебе совсем не жалко меня? — внимательно изучая ее, спросил Эл’Боурн. Он сидел на краешке кровати, опершись локтями на колени.

— Ты знаешь мои чувства, — бросив на него пронзительный взгляд, ответила Ки’Айли. — И знаешь, что жалко. Мне не жаль лишь одного... вернее, лишь одну... Древнюю. Что не дождалась, поверила в смерть любимого. И испортила жизнь сразу трем людям.

— О, Бог мой! Ки’Айли... — Эл’Боурн уперся лбом в кулак. — Никто не виноват в этом... Просто теперь все так, как есть. А ты... борешься. И это убивает нас. Думаешь, я не хотел бы просто отпустить тебя?! Думаешь, мне нравится быть третьим?! Это ведь и унизительно, в конце-то концов!.. Если бы я мог..! Но в том и беда, что не могу.

— Я знаю, Элб, — спокойно кивнула она. — А я не могу не бороться. Что иначе? Сдаться? Умереть? Хотя ты прав. Как раз смерть решит все проблемы.

— Не говори так! — Эл’Боурн схватил ее за руку и развернул к себе. — Иди к нему, будь с ним! Мучай меня! Только не говори так!

Ки’Айли аккуратно отняла руку и пошла. Потом не выдержала — вернулась к мужу, обняла его темноволосую голову, прижала к себе.

— Я... Ты знаешь, Элб... Все знаешь. Я люблю и тебя. Просто...

— Просто, я — если не он. А он — всегда, что бы ни происходило, — горько, с долей злости сказал Эл’Боурн. Но тут же с отчаянной страстью обнял ее. — Я так тебя люблю, Киа... Так люблю. Поэтому иди... Если тебе это нужно.

***

На самом деле почти ничего не изменилось. Спустя семь дней после происшествия Карина стояла у зеркала и вдруг подумала... Странно, говорят, от подобного сходят с ума, получают невосполнимую психологическую травму, навсегда теряют доверие к противоположному полу, впадают в неконтролируемые состояния... Да много что еще. Об этом она читала, видела в фильмах. А она вот совершенно нормальная, словно ничего не произошло. С ней все в сущности нормально. Она ничего не чувствует на этот счет, да и Артура не боится...

Да и чего ей бояться или переживать? Она ведь почти ничего не помнит. Отрывочные детали все больше стирались из памяти. И постепенно осталось лишь чистое знание, факт: однажды ее бывший парень ее изнасиловал. Все. Ни деталей, ни картинок, ни переживаний на этот счет. Голый спокойный факт. Даже гибель Земли она помнила лучше.

Только вот взгляд на себя со стороны стал совсем привычным. Но после гибели Земли было то же самое, да и потом много раз повторялось. Немного противно, словно не живешь свою жизнь, а наблюдаешь за собой. Но, может, оно и к лучшему.

А легкого чувства удушья, что появлялось, стоило на горизонте возникнуть Артуру, и волнения при его приближении она просто не замечала. Да и зачем?

Ничего не изменилось. Она ходила в «Голос жизни», общалась с друзьями. Даже получала некоторое удовольствие от работы и общения с близкими людьми. С Артуром общалась ровно, не отдаляясь.

А вот он эти дни ходил как побитая собака. И этим бесил ее, но она давила в себе раздражение, заменяя его жалостью и пониманием. Но иногда... Ну почему нужно постоянно вести себя, как пес, ожидающий пинка от хозяина? Неужели нельзя просто сделать вид, что ничего не было, а не мучиться совестью и мучить ее этим? Ведь ясно, что в сущности он-то ни в чем не виноват. Только она. Да и планет Артур не уничтожал. Так только, чуть не прибил случайно одну вполне заслужившую это девчонку....