Люди сумрака (СИ) - Герцен Кармаль - Страница 30

— Зачем вы здесь?

— Я всегда там, где смерть — или близость смерти. Бедная дитя… жаль, что я не знала твоей истории раньше… я бы уже давно помогла тебе выбраться из этого замкнутого круга.

— Как? — воскликнула я. В моем воображении баньши, которая прежде меня пугала, предстала вдруг истинным ангелом.

— Ты действительно хочешь этого? Хочешь, чтобы тебя спасли?

Я задохнулась от волнения.

— Да! Да, хочу!

Баньши постучала длинным пальцем по губам, крепко задумавшись.

— Что ж, я могу это устроить, но подобное выпивает из меня много сил. Одно дело, когда моя магия действует непреднамеренно — в те моменты, когда я предупреждаю людей о надвигающейся смерти. Но этот случай совсем иной. Тебе уже пятнадцать, Кармаль, верно? Пора уже научиться платить сполна. Мы заключим сделку — и только тогда я помогу тебе.

— Проси, что хочешь, — хрипло сказала я.

— Я даю тебе десять лет полной свободы. А затем вернусь за своей платой. И тогда ты станешь моим сосудом — не навсегда, нет. Изредка я буду смотреть на мир твоими глазами, стану слышать и видеть то, что слышишь и видишь ты.

— Зачем тебе это?

— Знание дает власть. К тому же, ты и сама, наверное, знаешь, как тоскливо бывает в этом мире серости и обезличенности, как хочется ярких красок мира живых.

Мне было всего пятнадцать, и я безумно хотела жить. Все эти два года я мечтала вырваться на свободу и еще не готова была променять цветной мир на серый. И я дала свое согласие. Десять лет. У меня будет целых десять лет. А там… Я придумаю, как не позволить баньши завладеть моим телом.

— Хорошо, — улыбнулась баньши, услышав мой ответ. — Тогда смотри.

Мимо нашего дома, на крыльце которого мы с ней разговаривали, проходили двое мужчин. Отчаянный крик баньши — такой громкий, что у меня волосы поднялись дыбом, — разорвал тишину сонного города.

Один из мужчин — худой, темноволосый, остановился так резко, будто налетел на невидимую стену.

— Стой. Там кто-то кричал! — сказал он другу, указывая на дверь моего дома.

— Да? — озадаченно протянул второй. — Я ничего не слышал.

— Говорю тебе, я точно чей-то крик слышал! Жуткий такой, аж мороз по коже.

И они бросились к моему дому.

— Давай же, это твой шанс, — пропела баньши, улыбаясь. Схватила меня за руку. Обожгло болью, а на моем запястье появился тонкий след, похожий на шрам.

Мысленным призывом я заставила себя вернуться в свое тело. Скривилась от боли, но тут же позабыла о ней, когда наверху с треском открылась дверь — кто-то из двоих незнакомцев вышиб ее сильным ударом.

Слабая от голода, я закричала что было сил. Услышала топот ног у себя над головой. Когда люк распахнулся, я впервые за долгие месяцы расплакалась — от облегчения.

Все закончилось. Я свободна.

В свои пятнадцать я была настолько глупа и самонадеянна, что решила, что мне действительно удастся обмануть баньши. Я совершила самую большую ошибку в своей жизни просто потому, что безумно хотела жить.

Я боялась, что рано или поздно настанет тот день, когда мне придется отдать долг, и я боялась последствий сделки с баньши. К тому же… после предательства Лили-Беллы мне совсем не хотелось возвращаться на Ту Сторону. Я выжгла свои способности к магии, и на месте застарелого шрама от сигареты матери появилась метка Выжигателей. Я закрыла себе вход в серый Сумрачный мир.

Но я не знала, что мертвых обмануть невозможно.

Дар баньши оказался куда сильнее, чем я себе представляла, и бегство из Сумрачного города мне не помогло. Я даже представить не могла, насколько быстро пролетят эти десять лет.

Настала пора расплаты.

В тот же год, когда истек отпущенный мне баньши срок, у Лори начались кошмары, в которых она видела красивую черноволосую женщину. Я знала — баньши предупреждает меня, пытается через мою дочь и пресловутые «узы крови» добраться до меня, из-за клейма Выжигателей лишенной возможности ее видеть. А я бы и рада отдать свое тело баньши, лишь бы заставить ее перестать мучать Лори, но как это сделать теперь, когда я по собственной воле — и собственной глупости — стала заклейменной?

Это была моя вина. Лори расплачивалась за мою ошибку. И я не успокоюсь, пока не пойму, как ее исправить.

ГЛАВА 22.

Шейла открыла мне дверь, бросила раздраженно:

— Ну что еще? Я уже все вам сказала.

— Я здесь не как полицейский.

Мои слова удивили актрису, но тут же нахальное выражение вновь вернулось на ее лицо.

— Значит, я могу просто выставить вас за дверь?

— Или я могу вызвать вас на допрос уже как полицейский.

Добрую минуту Макинтайр буравила меня взглядом, а затем сказала обреченно:

— Проходите.

С момента нашего прошлого визита в доме актрисы не изменилось ровным счетом ничего — ни беспорядок, ни затхлый воздух, казалось, навеки здесь прижившиеся.

Я села в свободное от хаоса кресло, на самый его край, и жестом пригласила Шейлу последовать моему примеру — разговор предстоял быть долгим. Недовольно кривя губы, она села напротив меня.

— Я расскажу вам одну историю, — спокойно начала я, — которая любому другому человеку могла бы показаться безумной. Но, думаю, только не нам двоим. История о двух сестрах — прелестном ангелочке и девочке, которая жила в тени своей сестры. Возможно, ей даже казалось, что ее сестру любят больше, чем ее саму. А возможно, так оно и было. И тогда она решила пойти на отчаянный поступок — желая примерить на себя такую манящую, такую прекрасную жизнь сестры — и ее личину, она заключила сделку с баньши. Так ведь, Шейла? Или мне звать вас Эмили?

Чем дольше я говорила, тем больше серело лицо «Шейлы Макинтайр».

— Не понимаю, о чем вы.

Вранье. Все она понимала.

— Вы заняли место сестры, но срок, отпущенный вам баньши, уже истек…

— Я не знаю, о какой баньши вы говорите.

— Эмили, — сказала я со вздохом. — Она очень опасна. Хотите, я расскажу вам еще одну историю?

Но прежде я показала ей клеймо, доставшееся мне от Выжигателей. Знаю, это было рискованно и, быть может, безрассудно, но я должна была добиться от Шейлы признания. Не для следствия — оно уже все равно ничего не решит. Вселившись в тело Эрика, работника техпомощи, баньши заставила его дать ложные показания. Он наверняка задолжал ей, в свое время воспользовавшись ее магией — как и я, как и Эмили, которая сейчас называла себя Шейлой. Баньши было невыгодно, чтобы Шейла Макинтайр попала в тюрьму — ведь тогда бы ее сосуд лишился свободы передвижения. А баньши, как и все пленники Сумрачного мира, ценила свободу.

Эмили ахнула, увидев клеймо на моей груди.

— Так вы…

— В свое время я тоже заключила с ней сделку. И решила убежать от расплаты, став заклейменной, зная, что теперь баньши до меня не добраться. И это сработало. Только я не знала, что она может использовать мою дочь. Вот уже год — с тех пор, как мой долг просрочен, Лори мучают кошмары. Эмили, я говорю не как полицейский — как мать. Помогите мне понять. Расскажите мне правду.

Она долго молчала, и я уже решила, что моя мольба останется неуслышанной. Но Эмили вдруг заговорила — глухо, отстраненно.

— Я не знаю, в какой момент моя любовь к сестре превратилась в ненависть. Ей всегда доставалось все лучшее, а я — вы правы — лишь жила в ее тени. Я любила Дэна Макинтайра — самого красивого и популярного парня в нашей школе — пусть это была лишь наивная, детская влюбленность, но год от года она становилась все сильней. А потом я поняла, что он общается со мной лишь для того, чтобы подольше бывать рядом с Шейлой. Это стало для меня ударом, но еще большим стала новость о том, что моя сестра и Дэн теперь вместе. А потом я попала в аварию и лишилась возможности ходить. Это было чудовищное время. Я жалела себя и ненавидела весь окружающий мир. Я срывалась на друзьях — тех, кто в отличие от меня, был полноценен. И ничего удивительного в том, что в какой-то момент их просто не осталось. Мне недоставало силы воли, упражнения, которые прописывали мне, не помогали, и я уже почти смирилась с тем, что остаток своей жизни мне придется провести в инвалидном кресле. И словно решив меня добить, Шейла и Дэн Макинтайр сыграли свадьбу. У сестры вообще все складывалось удачно — пока моя жизнь летела под откос. Посудите сами: она — успешная актриса, любимица миллионов, замужем за первым красавцем школы, в которого я была влюблена всю сознательную жизнь. Я понимала, что начинаю ненавидеть сестру все больше, хотя она, в общем-то, не виновата. А потом, когда моя ненависть достигла точки кипения, появилась баньши. И, заключая с ней сделку, я действительно верила в то, что восстанавливаю справедливость, что расставляю все по своим местам.