Люди сумрака (СИ) - Герцен Кармаль - Страница 21

— Вы думаете, что ее мог убить кто-то… нет, прошло столько времени… да и я мало об этом знаю. Она в ту пору не слишком любила откровенничать — ни со мной, ни с кем-либо другим.

Из ее сумбурной речи я смогла понять лишь одно — о прошлом Эмили ей отчего-то говорить было неприятно. А значит, вразумительных ответов нам снова не добиться.

Я вздохнула, сдаваясь, взглянула на Флетчера. Он поднялся и, попрощавшись с Макинтайр, направился к двери. Она не ответила — повернувшись вполоборота к окну, смотрела куда-то вдаль. Шейла Макинтайр запустила пальцы в волосы и нервно сжала. Манжет блузки сполз немного вниз, обнажив два ровных, параллельных друг другу пореза. Две свежие алеющие полоски.

Я отвернулась, чтобы Макинтайр не успела заметить мой взгляд. У Эмили Монаган на руках и ногах были побелевшие старые шрамы от порезов, у Шейлы Макинтайр — порезы были свежими. Любовь причинять себе вред — одна болезненная мания на двоих?

Что-то тут не так. Определенно не так.

Я вышла за Флетчером, отрывисто сказала:

— Ты пока проверь алиби нашей звезды, а мне нужно съездить по одному адресу.

Детектив нахмурился, замер в полушаге от меня в ожидании объяснений. Их не последовало. Я села в машину и завела мотор. Трогаясь с места, в зеркале заднего вида увидела обескураженное выражение на его лице. Мгновением позже его сменит гримаса злости.

Плевать. Мне сейчас было не до Флетчера.

То, что я увидела на руке Шейлы Макинтайр — не просто след от ножа, а ниточка к сумасшедшей идее, которая начала созревать в моей голове. И теперь мне нужно было понять: или я — безумна или мир окончательно сошел с ума.

ГЛАВА 15

Мне казалось, что проведя столько времени в Сумрачном городе, я уже перестала чему-либо удивляться. Но потом стало ясно: в мире, где магия и жизнь после смерти — вещи почти обыденные, всегда найдется место сюрпризам. Таковым, хоть и не слишком приятным, стала для меня встреча со странной незнакомкой. Утонченные, аристократичные черты лица, бездонные темные глаза и темные волосы до поясницы. Я увидела ее на одной из улиц города и почему-то задержала взгляд: таких женщин сразу представляешь в роли актрисы, певицы — в общем, медийного лица, потому что такая красота не должна пропадать даром.

Я уже было отвернулась, но странная сцена снова приковала мой взгляд к красивой незнакомке. Мимо нее проходил парень, в ушах — наушники, в руке — рюкзак. Неспешной походкой он направился по пешеходному переходу, даже не соизволив оглядеться по сторонам. Я чувствовала, что произойдет нечто страшное — трудно это объяснить, просто в воздухе вдруг запахло грозой. Я увидела автомобиль, на полной скорости вылетающий из-за угла. До парня — несомненно, живого, — оставалось совсем немного. Видя, что трагедия неминуема, я зажала руками уши — не знаю, почему их, а не глаза. Наверное, надеялась, что в последний момент беспечный паренек все-таки заметит опасность.

Но случилось иное. Та женщина, словно сошедшая с экранов, вдруг неистово закричала. Я ошеломленно уставилась на нее — звук ее голоса был такой силы, что проникал даже сквозь тесно прижатые к ушам ладони. А она все кричала, не переставая. Я уже научилась распознавать живых и мертвых — живые все-таки были немного бледней, словно Сумрачный город не желал тратить на чужаков лишние краски. Так вот кричащая была мертвой, но парень почему-то услышал ее. Обернулся назад с изумлением на лице, словно смог услышать ее крик даже через звучавшую в наушниках музыку. Это спасло его — следующий его шаг мог бы стать роковым, последним в его недолгой жизни. Машина пронеслась прямо перед ним, так, что длинные патлы паренька на мгновение взметнулись вверх. Смерть прошла мимо, перед самым кончиком его носа. Он долго еще стоял на дороге, глядя на то место, где должен был оказаться сейчас. А незнакомка как ни в чем не бывало неторопливо направилась вперед.

— Что это сейчас было? — выдавила я.

— Баньши, — спокойно ответила Лили-Белла. — Очень могущественные создания, наделенные и даром, и проклятием одновременно. Даром — потому что могут спасать людей. Наверняка, ты не раз слышала о людях, про которых говорили, что они чудом избежали смерти. Не сели в самолет, который разбился, передумали идти в кафе, которое сгорело дотла. Или, как сейчас, находились в полушаге от гибели, но каким-то чудом ее избегали. Это и есть те, кто услышал баньши — но, к сожалению, не всем это дано.

— А почему ты называешь это проклятьем? — нахмурилась я.

— Только представь, каково это — знать, когда умрут люди? Предупреждать их криком — против своей воли, — и наблюдать за тем, как этот крик потонет в тишине между миром живых и мертвых; как тот, кого она пыталась предупредить, умрет на ее глазах.

Нахмурив лоб, я вспоминала, что слышала о наделенных магией людях сумрака. Лили-Белла как-то сказала мне, что обладающие даром живые не теряют его и после своей смерти — то есть после перехода в Сумрачный мир.

— Так эта способность была у нее всегда? — спросила я.

Лили-Белла покачала головой, провожая баньши задумчивым взглядом.

— Не думаю. Эта магия — потусторонняя и слишком сильная для мира живых. Да и падальщикам такую силу вряд ли можно получить — для этого нужно выпить не одну душу. А для этого необходимо целенаправленно их искать по всему Сумрачному миру — бесхозными душами здесь не разбрасываются. Нет, я почти уверена, что все баньши — пожиратели.

— Подожди. — Я озадаченно нахмурилась. — Что еще за падальщики?

Лили-Белла удивленно взглянула на меня, как будто позабыла о том, что она — мой единственный проводник по незнакомому миру мертвых.

— Грубое это, конечно, определение, — вздохнула она, — но другого им не дали. Падальщики — это люди, которые присутствовали при чужой смерти, здесь, в Сумрачном мире, или случайно наткнулись на душу ушедших, и в любом из этих случаев выпили душу, тем самым получив силы. Магию, проще говоря. — Лили-Белла помедлила, прежде чем сказать: — Даже ты, как странница, можешь выпить чужую душу и завладеть магическими силами ушедшего.

— Ни за что! — Я отчаянно помотала головой. — Это же… чудовищно!

Лили-Белла пожала худыми плечиками.

— Тем, кто растворился в пустоте, душа больше не нужна. Ты ни у кого ничего не отбираешь.

— Все равно, — категорично заявила я, — это мерзко.

Лили-Белла ничего не ответила. Она не из тех, кто будет спорить до хрипоты. Но не нужно обладать даром ясновидения, чтобы понять: мою точку зрения она не разделяет. Я же не хотела терять единственного близкого мне человека в Сумрачном городе, и потому промолчала тоже.

Больше на эту тему мы не заговаривали.

После того, как я открыла в себе способность путешествовать по Сумрачному городу, встреча с отцом стала неизбежна. Не знаю, почему я так долго откладывала ее — наверное, боялась увидеть в его глазах равнодушие. Или счастье — в то время как я, его родная дочь, томлюсь в подвале, почти позабыв, что такое солнце. Ведь и на Той Стороне его не видно.

Справедливым было бы заметить и то, что, окрыленная свободой и абсолютной вседозволенностью, я подчас забывала о моем незавидном положении в мире живых. За несколько месяцев я исколесила страну вместе с лучшей — и единственной — подругой, пожила в десятках домов — в которых, к слову, не было такой уж необходимости: человеческие потребности в еде и сне здесь просто не существовали. Но приятно было жить то там, то там, сидеть на подоконнике с кружкой чая и через окно смотреть на черно-белый город. Такой привычный ритуал, призрачная иллюзия свободы…

Иногда мне приходилось буквально заставлять себя вернуться — время в обоих мирах двигалось одинаково, и, если в Сумрачном городе я чувствовала себя прекрасно, то в мире живых мой бедный организм страдал от того, что его хозяйка забывала поесть.