Красные камзолы (СИ) - Ланков Иван - Страница 47

Вот, кстати, мои-то зимние ботинки сгинули еще в Луге. Ну, те, в которых я из электрички вышел. Не выдержала китайская поделка трехсоткилометрового перехода от Кексгольма. И я ничего лучше не придумал как их, ботинки-то, просто взять и выкинуть. Это ж надо же было додуматься? Сейчас бы ни за что так не поступил. Взял бы шило, ножик, распустил по швам… Подметку полимерную — ту бы на разнообразные пробки и заглушки отправил. А из самого ботинка можно было бы наделать различных накладок, заплаток, карманов всяких… да хоть ту же натруску смастерить. Здесь ничего не выкидывают. Плюшкин — он только у Гоголя комичный персонаж. Да и то, потому что дворянского сословия. У простолюдинов же — и в особенности у солдат — наблюдается лютый товарный дефицит. Всякий кусок кожи, железа или даже доски идет на изготовление разнообразных полезных мелочей. В свободное время солдаты постоянно что-то мастерят. Ну, которые нормальные. Ненормальные-то просто пьют, а потом побираются у рукоделов. Дай, мол, дай… Я как-то с рукоделами быстро сошелся. Мне местные умельцы рассказали и показали кучу различных секретов мастерства. Сначала просто пожалели мои исколотые шилом пальцы и посмеялись над портняжными потугами. А потом и просто в охотку рассказывали, когда я к ним прилипал как почемучка с кучей вопросов. Мда… В общем, дурень я. Подошва ведь даже не отвалилась, а всего лишь треснула — а я взял и выкинул. Эх! Да что уж теперь-то.

Однако вся эта рукодельная история сильно повлияла на мое, скажем так, возвышение. Ведь кто я был зимой? Растяпа, недотепа, барчук. Помню, все переживал. Мол, не так себя поставил, позволял себя бить, копал отхожие места, в общем, выставил себя омегой в стае. Ведь как себя поставишь — так к тебе и относиться будут. Меня так учил телевизор с сериалами про бандитов. А там, в сериалах, брутального вида актеры вещали "мудрость жизни" — мол, люди делятся на волков и овец, ага. И либо ты крутой Шварценеггер, либо тебя все будут бить и обижать.

Ну-ну. Может быть, где-нибудь в тюрьме или на каторге оно и так. Здесь же, среди вчерашних крестьян система определения "свой-чужой" работает иначе. У крестьянского сословия люди делятся на две категории: пахари и лодыри. И все, третьего не дано. Если ты лодырь — то, по принципу "подобное к подобному", будешь пить водку, играть в кости и распевать пьяным голосом песенки о тяжелой солдатской судьбе. Таких у нас в роте хватает. Да что там в роте? В полку таких тоже немерено. И, глядя на небритые рожи таких субчиков я понимаю, почему старосты их в рекруты сдали. Кому нужен лоботряс и горький пьяница в деревне?

А вторая категория — "пахари" — все время чем-то заняты. Постоянно что-то чистят, шьют, латают, собирают, а если уж вообще делать нечего — просто сидят и треугольным сапожным ножом вырезают различные узоры на деревянных чурбачках. Причем тот же Семен Петрович может неделю разукрашивать полешко затейливой резьбой, а потом поморщиться — мол, не получилось — и спокойно бросить это самое полешко в костер.

Так вот я, ничего специально не придумывая и не притворяясь, умудрился попасть в категорию пахарей. И началось все это именно тогда, зимой, на той почтовой станции, когда один из наших рекрут не проснулся поутру. Я тогда первый взял лопату и пошел копать. Сейчас вспоминаю — вроде же ничего такого особенного не думал. Просто был шок от того, что нахожусь в одном помещении с мертвецом. Не знал как реагировать, куда податься, какие слова говорить. Потому просто слинял под благовидным предлогом. Авось пока я чем-нибудь занимаюсь — умные люди придумают куда покойника деть.

А коллектив это воспринял совсем иначе. И занес меня в категорию "не лодырь". Дальше — больше. Каждый вечер меня видели с шилом в руках, починяющим одежду. Нет, они не дураки, они сообразили, что руки у меня кривые и делать этого я совсем не умею. Но — мне в голову не пришло начать с кем-то договариваться, чтобы мне зашили. И я не умел, протыкал себе кожу на пальцах, шипел от боли, но раз за разом продевал нить в отверстие. Получалось плохо, за день расползалось, и я вечером штопал опять. И опять. И снова. Каста пахарей посылала одного старого солдата с умным советом, потом другого, потом мимоходом кто-то заводил разговоры между собой, а я мотал на ус. И вот я уже соорудил себе наперсток из куска подметки, зажимы из хитро выструганных щепок, научился размечать выкройку… И однажды, когда мы уже маршировали к Риге — у меня шов на рукаве камзола целых три дня не просил ремонта. Победа!

И это был только первый взнос в репутацию фракции "пахарей". Второй был когда мы начали по вечерам сами экзерцировать с моим — да, теперь уже моим — шестаком. Я учился сам и щедро делился знаниями с другими. Что у меня получалось — то как мог объяснял ребятам. И ничего за это не просил взамен. Хотя, казалось бы, должен. Есть такие люди — их в роте называют смешным словом "скареда" — которые постоянно за все мзду просят. А что мне за это будет, мол? Мне же такое в голову не приходило. Наверное, это неправильно, но, блин, я ни разу не бизнесмен. Не был никогда и даже не пробовал.

Как-то уж так повелось еще со времен детского футбола. Батя ж меня постоянно таскал к разным тренерам на индивидуальные тренировки. Тогда я еще не знал, что все это было платно. Мне казалось что это в порядке вещей — вот вспомогательный тренер, он усердно меня учит какому-то финту целых полтора часа. А потом, на командной трене я делаю этот финт — и ребята спрашивают, а это, мол, ты чего сейчас учудил? И я оставался после тренировки и показывал. А иногда и мне показывали, когда я у кого-нибудь что-то интересное подмечал. Помню, как-то после игры с "Невой", где мы их раскатали пять-два, ко мне подошел их вингер и с какой-то обидой спросил, зачем я его дурачком перед пацанами выставил. А я взял мячик, отвел его в сторону и объяснил, как именно надо игроком соперника перекрывать обзор вратарю и бить из-под защитника. Только через пару лет до меня дошло, что тот парень, вообще-то, ко мне драться шел. Наказывать, так сказать, обидчика. А я с ним полчаса мяч гонял, показывал, объяснял… Кстати, классный пацан оказался. Мы с ним потом еще несколько раз пересекались на играх… ну да не о том речь.

В общем, где-то в июне в глазах клана рукоделов я оконательно перешел из ранга блаженного барчука в ранг честного пахаря. Это когда мы в той деревеньке начали утренние пробежки делать. Проверили меня просто. С утра подошел один из старых солдат и сказал — вот, мол, Жора, что-то спину тянет, прям беда. Я спросил где болит, как именно болит, а потом показал простенький разминочный комплекс на поясницу. Научил растягивать и греть мышцы, как меня учила в свое время тренерша, которая нам физуху ставила. Все, знаниями делюсь не только со своим шестаком, но и с любым из роты, да еще и не скареда — значит, свой. Я только потом обратил внимание, что каста "лодырей" с того дня ко мне даже не приближалась.

В Луге, когда я в драку полез с "лодырем", который справлял нужду прямо у обеденного стола — меня пытались бить все кто оказался рядом. Сейчас же все по другому. Будто некая стена отгородила меня от всех этих неряшливых пьяниц и пропойц. Мы живем в своем мирке. Там, где разминки, шитье, резьба по дереву, фехтование, рассказы старых солдат о стрельбе и гренадах, о том как быстрее и проще вкапывать бревна на редуте… В мире, где солдат — это специальность, где на солдата надо учиться, где стать солдатом — это значит много работать. А они где-то там, на темной стороне планеты. Где водка, кости, мелкое воровство всего что плохо лежит и постоянные побои от злых нелюдей-капралов.

А вот например тот же Федька Синельников, денщик Мартина Карловича, в касту "пахарей" не попал. Хотя в роте на моем месте провел больше недели. На него смотрели снисходительно, как на дурачка. И еще он умудрился получить пару зуботычин даже от такого вечно спокойного старика, как Семен Петрович. Почему? Потому что хитрован и недотепа. Ну и воришка, опять же. Для него ж было в порядке вещей спереть что-нибудь с барского стола и снести это "лодырям", чтобы те его разбудили вовремя. К "пахарям" он со мздой даже не совался. Я же ту неделю никому ничего не носил. Договорился с женой Германа, хозяина дома, что вечером или с утра либо с дровами помогу, либо по скотнику с лопатой пройдусь да вычищу, а она, в свою очередь, не даст мне проспать побудку. Полчаса ежедневного труда — и не надо ничего воровать. Федьке такой вариант даже в голову не пришел. Не того образа мысли человек. И столовался он не с нашей артелью, а с теми, кто больше по водке и песенкам. Причем они его посылали к деревенским за выпивкой, а он — бегал. И приносил. И очень радовался, когда я вернулся в строй и он снова вернулся в денщики.