Второй удар гонга. Врата судьбы - Кристи Агата - Страница 30

— Очень жаль… Что ж, возможно, мы еще как-нибудь встретимся в Лондоне.

— К сожалению, на днях она уезжает по одному моему делу в Америку.

— Вот как! — глухо произнес Бэзил. — Понятно, — помолчав, добавил он. — Что ж, будем жить дальше.

Мистер Паркер Пайн улыбнулся. По пути в каюту он постучался к Мадлен:

— Ну, как вы устроились? Все в порядке? Наш юный друг сказал, что намерен жить дальше. Одним мадленистом больше. Конечно, он через день-два придет в себя, но вы и впрямь, однако, опасны, моя дорогая.

Вместе с собакой

В отделе регистрации женщина с видом важной леди откашлялась и впилась взглядом в девушку.

— Значит, вы отказываетесь от этой вакансии? Заявку прислали сегодня утром. Очень милый, по-моему, уголок Италии, вдовец, ребенок трех лет и еще престарелая леди, мать или тетка. Джойс Ламберт покачала головой.

— Я не могу уехать из Англии, — устало сказала она. — У меня на это есть причины. Не могли бы вы поискать мне просто дневную работу здесь?

Голос у нее еле заметно дрогнул. Почти незаметно. Она изо всех сил старалась его контролировать. Синие глаза умоляюще посмотрели на женщину.

— Это совсем не просто, миссис Ламберт. Любая дневная работа требует квалификации. У вас ее нет никакой. А у меня здесь сотни карточек, буквально сотни. — Женщина помолчала. — У вас кто-то есть, кого вы не можете оставить?

Джойс кивнула.

— Ребенок?

— Нет, не ребенок.

По важному лицу пробежала тень улыбки.

— Что ж, очень жаль. Я, разумеется, сделаю все, что в моих силах, но…

Разговор был явно окончен. Джойс поднялась. Она прикусила губу, чтобы не расплакаться, и вышла из душной конторы на улицу.

— Не смей, — сурово одернула она себя. — Не смей хныкать, как идиотка. Нельзя впадать в панику, а ты только и делаешь, что впадаешь в панику. В слезах никакого толку, глупо, и все. День только начался, еще много что может произойти. В крайнем случае можно недели две пожить у тети Мэри. Вперед, дорогая, вперед, не заставляй счастливый случай ждать тебя.

Она пошла по Эджуэар-роуд, через парк, по Виктория-стрит, свернула к Военно-морскому универмагу. Вошла в вестибюль, села и взглянула на часы. Было ровно половина второго. Минут через пять рядом с ней на стул опустилась немолодая дама, нагруженная свертками и пакетами.

— Ах, ты уже здесь. Боюсь, я на пять минут опоздала. Обслуживание тут стало ужасное, хуже, чем когда здесь была закусочная. Ты, конечно, уже тоже поела?

На мгновение Джойс было заколебалась, потом спокойно ответила:

— Да, спасибо.

— Я всегда ем в половине первого, — сказала тетя Мэри, поудобнее пристраивая пакеты. — Меньше суеты и вообще спокойнее. Яйца под кэрри здесь готовят превосходно.

— Вот как, — слабо отозвалась Джойс.

Даже думать о яйцах было невыносимо… от яиц поднимается горячий парок… какой запах! Она заставила себя переключиться.

— Что-то ты осунулась, детка, — проговорила тетя Мэри, удобней устраивая пакеты. — Не увлекайся ты этой глупой модой не есть мяса. Подумать только. Хороший кусочек прожаренного мяса еще никому не вредил.

Джойс едва удержалась, чтобы не сказать: «Он мне и сейчас не повредил бы». Лучше бы она говорила о чем-то другом! Пробудить надежду, пригласить в половине второго, а потом сидеть и говорить про яйца под кэрри и жареный ростбиф… как же это жестоко… жестоко.

— Да, моя дорогая, — сказала тетя Мэри. — Я получила твое письмо. Очень мило, что ты сразу поймала меня на слове. Да, я сказала, что всегда была и буду рада тебя видеть, но так уж случилось, что именно сейчас мне предложили сдать дом на очень и очень выгодных условиях. Таких выгодных, что никак нельзя упустить, у них своя посуда, свои постельные принадлежности. Просят на пять месяцев. Въезжают в четверг, а я отправлюсь в Хэрроугейт. Что-то в последнее время меня ревматизм замучил.

— Понимаю, — сказала Джойс. — Очень жаль.

— Так что как-нибудь в другой раз. Всегда рада тебя видеть, моя дорогая.

— Спасибо, тетя.

— Что-то ты и впрямь осунулась, — сказала тетя Мэри, внимательно разглядывая племянницу. — И похудела, кожа да кости. И куда подевался твой цвет лица? У тебя всегда был прекрасный цвет лица. Нужно себя поберечь, дорогая.

— Сегодня это вряд ли удастся, — мрачно сказала Джойс. Она поднялась. — Простите, тетя Мэри, мне пора.

Снова назад. На этот раз через Сент-Джеймс-парк, через площадь Беркли, по Оксфорд-стрит мимо Прэд-стрит до Эджуэр-роуд и по Эджуэр-роуд в тот самый ее конец, где она уже сама на себя не похожа. А потом вбок через несколько грязных маленьких улиц к старому обшарпанному домишке.

Джойс повернула в замке ключ и вошла в тесный и душный вестибюль. Бегом поднялась на самый верх. И оказалась перед дверью, из-за которой слышалось веселое повизгивание.

— Да, Терри, да, дорогой, вернулась твоя хозяйка.

Джойс распахнула дверь, и навстречу тотчас выскочил старый белый терьер с жесткой кудрявой шерстью и подозрительно мутными глазами. Джойс сгребла пса в охапку и села на пол.

— Терри, милый. Милый мой, милый Терри. Ну-ка покажи, как ты любишь свою хозяйку. Ну-ка покажи.

Пес не заставил себя ждать и тут же, отчаянно виляя хвостом, облизал Джойс лицо, уши и шею.

— Терри, милый Терри, что же нам теперь делать? Что с нами будет? Ах, Терри, как же я устала.

— Может быть, — прозвучал у нее за спиной ехидный голос, — мисс перестанет обнимать, целовать этого пса и выпьет чашку горячего чая?

— Ах, миссис Барнс, как вы ко мне добры.

Джойс вскочила на ноги. Миссис Барнс была крупная, мрачного вида женщина. Но за устрашающей внешностью скрывались нежное сердце и добрая душа.

— Чашка горячего чая никому еще не повредила, — сказала миссис Барнс, выразив твердое мнение, принятое в ее кругу.

Джойс с благодарностью отхлебнула горячего напитка. Домовладелица незаметно окинула ее взглядом.

— Ну как, удачный день, мисс… Или вас следует называть «мадам»?

Джойс покачала головой, лицо ее омрачилось.

— Ох, — вздохнула миссис Барнс. — Что-то не похоже, чтобы он вообще у кого-то был сегодня удачный.

Джойс вскинула голову.

— О, миссис Барнс… Не хотите же вы сказать…

Миссис Барнс мрачно кивнула головой:

— Да, вот именно. Барнс. Опять выгнали с работы. Ну и что теперь делать?.. Чего не знаю, того не знаю.

— О, миссис Барнс… Мне нужно… Я хочу сказать, вам нужны…

— Не волнуйтесь, моя дорогая. Врать не буду, я бы рада была, если бы вам удалось что-то найти, но… нет так нет. Ну, допили чай? Дайте-ка я заберу чашку.

— Я еще не допила.

— Ага, — сердито сказала миссис Барнс. — Вы хотите отдать чай этому паршивому псу. Знаю я вас.

— Пожалуйста, миссис Барнс. Одну капельку. Вы ведь не станете возражать, правда?

— Что толку-то от моих возражений. Вы души не чаете в своем скандалисте. Чуть не укусил меня сегодня утром, чуть не укусил.

— Не может быть, миссис Барнс. Терри не кусается.

— Рычал да скалился. А я только и хотела посмотреть, можно ли починить ваши туфли.

— Он не любит, когда трогают мои вещи. Он думает, что должен их охранять.

— Скажите пожалуйста, думает! Не собачье это дело, думать. Ему место во дворе, на веревке, пусть бы охранял дом от бродяг. Вам бы отдать его, мисс, вот что я скажу.

— Нет, нет, нет. Никогда. Никогда!

— Ну, как хотите, — сказала миссис Барнс. Она взяла чашку, подняла с пола блюдце, из которого Терри успел вылизать остатки чая, и удалилась.

— Терри, — сказала Джойс. — Иди поговори со мной. Что же нам делать, солнышко мое?

Она взяла пса на руки и села в колченогое кресло. Бросила шляпку на стол и вытянулась. Положила собачьи лапы себе на плечи и нежно поцеловала черный нос и лохматый лоб. И тихо, лаская пса, заговорила:

— Что нам делать с миссис Барнс, Терри? Мы и так задолжали ей за четыре недели. Она славная, Терри, такая славная. Она нас не выгонит. Но ведь нельзя злоупотреблять тем, что у нее доброе сердце. Нельзя, Терри, нет. И почему этот Барнс не хочет работать? Вот кого я ненавижу. Только и делает, что пьет… И конечно, его выгоняют. Но ведь я-то не пью, Терри, но все равно никак не могу найти работу.