Давай поиграем, дракон! (СИ) - Тараторина Даха - Страница 54

— Пожалуйста, — шепчет испуганный мальчишка, ощущая, как мокрое и горячее, давно уже слепившее ресницы в паучьи лапки, снова стекает к подбородку. — Одхан, мы же друзья…

— Мы были друзьями. Прости, Ювеналий. Я не хочу этого, честное слово не хочу. Ты ещё очень молод, тебя должна была ждать длинная жизнь… Зря ты пошёл за мной. Ты не должен был это увидеть.

— Я не скажу! Я никому не скажу! Пожалуйста! Помогите! Помогите!!!

Спину снова разрезает острыми краями камня и горячее течёт уже между лопатками, оставляя шрамы куда глубже, чем видны на коже. Мальчишка бьётся в оковах снова и снова, а друг… Мужчина, которого он считал другом и наставником, продолжает точить меч.

— Мне очень жаль. Совет не слушает, не слышит меня. Они уничтожат Лимб, если не позволят мне уничтожить Древо. Рано или поздно, но это случится. Маги начнут грызть друг другу глотки за это сокровище, война поглотит всех, всех нас… Я должен защитить наш мир, я обязан, если никто другой не хочет! Кто, если не потомок драконов?!

— Есть же другой способ! Должен быть! Мы поговорим с советом, объясним…

— С советом?! Этих зарвавшихся стариков нужно испепелить вместе с их домом! Если драконье пламя справится с божеством, то от кучки колдунов оно не оставит даже пепла… Уверен если бы всё сложилось иначе, когда-нибудь ты понял бы меня, — мужчина правил оружие очень долго, куда дольше нужного, а скрежет металла так глубоко засел в голове мальчишки, отпечатался в памяти, что, наверное, не забудется уже никогда. Но рано или поздно всему приходит конец. Наставник крепко сжал рукоять в правой ладони, подошёл так, что, останься у Ювеналия хоть немного слёз, он мог бы разрыдаться прямо ему в плечо; он обхватил мальчишку за затылок, прижимая лицом к своей груди, и едва ощутимо прижал остриё чуть выше его живота. — Мне очень жаль, друг.

Так быстро… И так невыносимо медленно.

Горячее снова капнуло. На этот раз на затылок Ювеналия, ставший седым за эту ночь.

Остриё меча прорезало кожу, устремившись туда, где трепыхалось из последних сил, колотилось, хотело биться пока ещё живое, горячее…

Магия всполохом прошлась по венам. Истинная, мощная, неподвластная, та, которую и не думал открыть в себе простой деревенский мальчишка, взятый на обучение самим лордом Ангуссоном. Она жгла и взрывалась, кричала и пела, завивалась кольцами и щекотала мохнатыми лапками, вырываясь наружу.

Цепи оплавились и стекли по камням, навсегда застывая слезами на леденеющей поверхности.

Пока отлетевший от взрыва лорд не успел подняться, мальчишка дрожащими руками подхватил оружие, неумело наставляя на самого близкого человека в своей жизни.

— Мальчик мой, ты же не думаешь, что сумеешь убить меня? — зашёлся мужчина булькающим смехом, выхватывая из-за пазухи бутылёк с зельем алого цвета и опустошая его. — После того, что тебе довелось увидеть?

— По крайней мере, я умру с мечом в руках, — звонко испуганно вскрикнул он.

— Твоё право.

Голова Ангуссона запрокинулась назад так сильно, словно он собирался вывернуться наизнанку, раздвоенный язык алым фонтанчиком встрепенулся, пробуя воздух на вкус. Как кровь…

Дракон не собирался выпускать мальчишку живым.

А мальчишка до сих пор был уверен, что спасся лишь благодаря воле Богини.

Когда измождённый, дрожащий от страха, холода и потери крови, он выбрался из пещеры, меч всё ещё был в его стиснутых, не желающих разжиматься пальцах. Густое и чёрное капало с лезвия на влажную траву.

Собирался дождь.

Воздух пах совсем как тогда. Прошло очень много лет, но каждый раз перед дождём Ювеналию казалось, что он так и не сумел выбраться из той пещеры.

Он поднял морщинистую ладонь, то ли приветствуя похожую на огромного дракона и готовящуюся обрушиться бурей тучу, то ли прикрывая глаза от проскользнувших под её брюхом, точно росчерк меча, лучей восходящего солнца.

Ни тогда, ни много лет спустя, он ни за что бы не признал, что его покойный наставник был прав: совет магов действительно ошибался. Древо — яблоко раздора, из-за него рано или поздно начнётся война. Столько лет он прятал его, не давал использовать, столько лет разубеждал совет в необходимости завладеть силой божества… Но так и не сумел воззвать к голосу разума никого из них. Справиться без драконьего пламени, не уничтожить, а освободить Древо. Он пытался. Он очень-очень хотел доказать Одхану… Доказать самому себе, что можно справиться без силы дракона, мирно. Но проклятые Ангуссоны раз за разом появлялись рядом, словно напрашиваясь. Он старался, надеялся отговорить мальчишку, но…

На мир не осталось времени. Он убедит их в своей правоте силой. Он, а не правнук дракона с его проклятым куда более живучим, чем все думали, даром.

Даже если это станет единственным правильным поступком за всю его долгую жизнь.

Глава 18. Необязательные ингредиенты

На кресле лежало дурацкое платье, в котором агент Пижма впервые заявилась в его пещеру. Розовое, с множеством рюшей и кружев, с огромными дутыми рукавами. За эту пару недель Лео достаточно хорошо узнал её, чтобы понимать: по доброй воле Пижма в подобную тряпку ни за что бы не нарядилась. Он должен был догадаться, что в деле замешан совет. Быть может, тогда он поборол бы гордость чуть раньше, сразу обратился бы к матери и попаданка попала бы только в другой мир, но никак не в беду.

Теперь же… Леонард прекрасно понимал, что Ювеналий не оставит её в покое. Единственный дорогой… да, чёрт подери, как она говорит, дорогой ему человек, не обладающий магией, не способный за себя постоять. Председатель либо начнёт шантажировать горе-алхимика её жизнью, либо, получив желаемое, отомстит и испепелит девушку при первой возможности.

Дракон приподнял платье за рукав, надеясь спрятать, чтобы не привлекало лишнего внимания, но, сам от себя не ожидая, прижал его к носу.

Она бросилась защищать его от селян. На полном серьёзе посчитала, что местные жители достаточно жестоки, чтобы навредить ему, и полезла в драку.

А ещё она не выстрелила. Лео, как и его мать, изучал оружие других миров в университете, он точно знал, что то, что принесла с собой агент, звалось пистолетом и могло лишить жизни любого в толпе.

Но она не выстрелила.

Собиралась, направляла оружие на едва не ослепившего её идиота, но, когда Лео уже бежал, чтобы остановить её, выстрелила в воздух.

Поэтому он впустил её в дом, поэтому доверился, хоть, наверное, и не стоило.

— Проклятье! — он скомкал платье и зашвырнул подальше в угол. Звякнул и покатился по полу сосуд со странной жидкостью, так удачно дезориентировавшей перебегунчика. Перцовый баллончик не считался оружием, поэтому не входил в список изучаемых, но Леонарда впечатлил. Дракон поднял сосуд и отнёс на стол к собственным декоктам. Пижма бы хмыкнула, оценив его бережливость.

Пижма…

Циничная, жестокая, уверенная в себе… или пытающаяся таковой казаться, она залезла к нему под кожу, впиталась, стала частью его жизни, необходимостью, дыханием. Неправильно! Всё неправильно и не так!

Это не любовь. Не могла, не имела права быть любовь. Любовь — не такая. Она полна нежности и красивых слов, смущённых вздохов и долгих вечеров со стихами и романами в мягких обложках.

Любовь не могла быть молчанием! И уж точно она не могла быть руганью, ершистыми замечаниями, презрительными взглядами и взаимными уколами.

Или могла?

Уже усевшись, Леонард снова встал, вернулся в общую комнату, поднял, расправил и, аккуратно сложив платье, спрятал его в сундук. А потом, по совершенно непонятной самому себе причине, одним махом скинул со стола всё, что пол ночи, назло Ювеналию, аккуратно выставлял в одному ему известном порядке. Разлившийся чай смешался с густой жидкостью из пробирок, склянки зазвенели, раскатившись по полу. Уцелело лишь алое зелье в маленьком продолговатом сосуде. Зелье, над которым, вопреки советам председателя, он работал долгие годы, и которое так и не сумело превратить его в дракона, способного защитить хоть кого-то, лишь в жалкое подобие.