Страсть герцога - Джеффрис Сабрина - Страница 61

– Дьявол, – пробормотал Виктор. – Я – твой наследник?

– Не напрямую. Все работает не так. Но ты и я на данный момент – единственные потомки моего – нашего – прадеда, шестого герцога Лайонса, по мужской линии. Если я умру, не произведя на свет сына, ты унаследуешь герцогский титул. – Руки Максимилиана сжались в кулаки. – И отцу явно была ненавистна мысль о том, что потомок деда может получить шанс стать герцогом. Не после того, что сделал дед Найджел.

– Вот почему твой отец сжег записи, – сказала Лизетт тихо.

По спине Максимилиана пробежал холодок.

– Он сделал это осознанно, потому что не хотел, чтобы кто-либо знал о существовании Виктора. Я думал, что он совершил это в припадке безумия, однако теперь я в этом не уверен.

– Безумия? – переспросил Виктор. – Твой отец тоже был безумен?

С трудом сглотнув, Максимилиан ответил:

– Боюсь, что да. Это семейное проклятие.

Лицо Виктора помрачнело.

– Ты случайно не знаешь, был ли у твоего отца когда-нибудь сифилис?

Максимилиан замер.

– По правде говоря, был. При чем тут это?

– У моего отца он тоже был. Один из врачей в Геле полагал, что с возрастом сифилис может вызывать безумие, даже если болезнь удалось изгнать на ранних стадиях.

– Я это тоже заметил, – вставил доктор Уорт. – В моей практике было несколько сумасшедших, которые в тот или иной период своей жизни заражались сифилисом.

– Значит, безумие может быть результатом болезни? – спросила Лизетт, не в силах скрыть свою радость. – А не чего бы то ни было еще?

Максимилиан затаил дыхание. В его мрачном будущем внезапно забрезжила надежда.

– Возможно, – ответил доктор Уорт. – Взгляните, каким «безумным» пневмония делала Виктора. Я твердо убежден в том, что болезнь влияет не только на тело, но и на разум. А сифилис – это смертельно опасная болезнь.

Чувствуя, как бурно заиграла кровь в его венах, Максимилиан схватил Лизетт за руку. Явно поняв направление его мыслей, девушка лучезарно ему улыбнулась.

Если причиной безумия был сифилис… Господи боже, у него действительно могла быть надежда на нормальную жизнь!

Бонно нахмурился.

– Довольно странное совпадение, что и у отца, и у двоюродного деда герцога был сифилис, вам не кажется?

– Не обязательно, – сказал Максимилиан. – Они часто пьянствовали вместе.

– Пьянствовать и ходить к шлюхам – это совсем не одно и то же, – ответил Бонно. – Я думал, что герцоги в таких вопросах ведут себя осторожнее.

Максимилиан кивнул:

– Знаю. Мне всегда самому казалось странным, что у отца могла быть связь со шлюхой. Он никогда не казался таким.

– Возможно, он подхватил сифилис не от шлюхи, – произнес Виктор холодно.

– Любовницы у него тоже не было, – отозвался Максимилиан, не понимая, почему было так важно, как именно его отец заразился сифилисом. – Он любил мать до умопомрачения. Разумеется, все произошло до того, как он на ней женился.

– Ты в этом уверен? – Откашлявшись, Виктор продолжил настаивать на своем. – Уверен, что он заболел до встречи с твоей матерью?

Тон Виктора начал раздражать Максимилиана.

– Нет, врач сказал мне об этом уже после того, как он сошел с ума. Но я уверен…

– Дело в том, что была и другая возможность. – Взгляд Виктора стал пристальным. – Возможно, мой отец подхватил сифилис и передал его женщине, с которой и он, и твой отец оба были близки.

– Но кто бы это мог…

Максимилиан напрягся. Ему вспомнились последние слова отца. Значит, у меня всего один сын?

Господи боже. Дьявол, о дьявол. Вот на что намекал Виктор?

– Нет. Сама мысль об этом омерзительна, – произнес Максимилиан резко. – Это невозможно.

Виктор нахмурился.

– Мой отец всегда утверждал, что Питер его сын, даже в бреду, даже утратив разум. Питер был его сыном. Он никогда не говорил ничего другого, никогда не упоминал о похищении, никогда не упоминал внучатого племянника.

– Мне плевать, о чем он говорил! – вскричал Максимилиан. – Он лгал, проклятый ублюдок! Он похитил моего брата!

– Зачем бы он стал это делать? – спросил Виктор. – Что могло вообще быть причиной этого, если бы Питер не был его сыном?

Этот вопрос преследовал Максимилиана и его родителей годами. Но это… Это не было ответом.

– Он был безумен, – проскрипел Максимилиан зубами. – Ты сам это сказал.

– Не пойми меня неправильно – отец был настоящим ослиной, но когда он сошел с ума, мне было уже почти четырнадцать. Он привез Питера задолго до этого. – Виктор с трудом вдохнул. – К тому моменту как он утратил разум, он уже много лет прослужил в армии… сражаясь за свою страну и путешествуя по континенту. Его ум был достаточно здравым, чтобы он мог оставаться солдатом… До того дня, когда он… попытался задушить мать. Именно тогда мы отвезли его в Гел.

Виктор отвел взгляд, и его лицо потемнело. Максимилиан ощутил укол сочувствия к человеку, который жил в том же аду, что и он. Однако это сочувствие улетучилось, когда он вспомнил инсинуации Виктора в отношении его матери.

– Ты не прав, – прошипел он. – Говорю тебе, моя мать была святой. Она никогда бы не вступила в связь с дядей собственного мужа. Даже мысль об этом ужасает!

Лизетт положила руку ему на предплечье.

– Ты сказал, что ее терзало чувство вины. Возможно ли, что ты неверно понял причину этого чувства? Если она знала, что передала твоему отцу сифилис после того, как была с его дядей…

– Нет! – Он вырвал свою руку. – Нет! Это невозможно! И в ином тебе меня не убедить! – Максимилиан глядел на нее, не в силах поверить в ее предательство. – Как ты вообще могла поверить в то, что говорит мой кузен? Кузен, которого я вообще не встречал до сегодняшнего дня! Я рассказал тебе, как страдала моя мать, через что она прошла. Как ты смеешь становиться на его сторону?

– Я не становлюсь ни на чью сторону, Макс, – сказала она мягко. – Я лишь говорю, что это единственное разумное объяснение.

– Вот, значит, что вы думаете? – Он оглядел их всех, видя выражение жалости на их лицах, ощущая отвращение каждым дюймом своего тела. – Одно лишь то, что ваши матери были шлюхами, не означает, что моя тоже была такой же, черт возьми!

В каюте повисла зловещая тишина.

Лицо Лизетт побледнело, и Максимилиану захотелось вырвать собственный язык. Он потянулся к ней, но она отдернула руку.

– Прости меня, Лизетт. Я не хотел…

– Нет, хотел. – Она встала рядом со своим братом, и на ее лице было выражение такой боли, что его сердце чуть не разорвалось. – Мы всегда были ниже тебя, не правда ли?

Бонно обнял сестру так, словно хотел ее защитить, и смерил Максимилиана стальным взглядом.

– Я говорил тебе, сердце мое. Он герцог. Он не такой, как мы.

То, что проклятый брат Лизетт явно намекал на то, что ей не следует иметь с ним дело, взбесило Максимилиана еще сильнее.

– Вы правы, Бонно. – Он посмотрел ему прямо в глаза. – Я действительно не такой, как вы. Я не говорю гадостей за спиной у человека, пытаясь в то же время добиться его благосклонности. – Он перевел взгляд на Виктора. – И не бросаюсь гнусными обвинениями в адрес людей, которых не знаю. Я не…

Он оборвал сам себя, понимая, что утратил контроль над собой. Совершенно утратил. Развернувшись на каблуках, он произнес отрывисто:

– К черту. Мне нужно увидеться с карантинными офицерами. Они будут на борту в любую минуту.

Не желая окончательно выйти из себя, Максимилиан зашагал к двери.

Однако, не успев до нее дойти, он услышал тихий голос:

– А что насчет меня, ваша милость? Какую жестокость я совершила в твоем отношении?

В голосе Лизетт звучала такая боль, что его сердце сжалось.

Ты заставила меня полюбить себя.

С усилием он проглотил эти слова. Он не был до такой степени дураком. Он уже многим ради нее пожертвовал. Отступился от своих планов, предложил ей брак… И ради чего? Чтобы она смотрела на него, как на какого-то… жалкого, обманутого дурака, неспособного видеть, что его семья была гнездом порока?