Особый приказ (СИ) - Митрофанов Михаил - Страница 27

Кроме них с Петром и пленного в комнате находились еще трое. Писарь, совсем молодой парень, старательно делал вид, что его рядом нет. Но за спиной лазутчика неспешно готовились к работе двое угрюмых мужиков в фартуках. Когда там, у дальней стены, что-то звякало, человек вздрагивал и порывался обернуться. Умов отдал Петру короткую записку и тихонько посмотрел в бумаги писаря. Фрол, сын Трифона, тридцать лет, бежавший с земли крестьянин. Обычные ответы на обычные вопросы.

— Значит, да? — тихонько спросил Петр.

Умов кивнул.

— Итак, — заговорил жрец, глядя на пленного. — Я повторяю вопрос. Откуда медальон?

— Нашел, — чуть ли не прошептал лазутчик.

— Где нашел? — спросил Петр и повернулся к Умову. — Иван, останься, пожалуйста, на четверть часа, если можешь.

Иван сел за широкий стол рядом с Петром. На длинной скамье хватало места. Священник аккуратным движением вернул ему лист с заметками.

— На берегу нашел. У Гусиного озера, — сказал лазутчик за миг до того, как Петр открыл рот. — Батюшки, умучили меня, а я и не знал, что это за вещь такая.

— И давно нашел?

— Недели две назад. Я его нашел, оттер. Думал, денег стоит. За что мне такое?

Умов вовремя сдержался: Костлявого вызвали самое большее за два-три дня до появления охотников. Этот человек никак не мог две недели назад найти медальон, который неделю назад только зарядили.

— И в самом деле, за что… — участливо сказал Петр. — Значит, ты беглый крестьянин. Что же, за такое хотя бы не казнят. Есть тебе было нечего, нашел амулет и решил его продать. А потом тебя остановили, и амулет загорелся, так?

— Истинно так, господин, — прошептал лазутчик.

— Хорошо… — Петр уставился на человека тяжелым, колючим взглядом. — Сколько вас? Где остальные? Куда идут? Отвечать быстро!

— Ч-что? — лазутчик на миг потерял дар речи.

— Где. Находятся. Остальные, — раздельно произнес Петр. — Хватит притворяться, излагай.

— Ведать не ведаю… — начал было лазутчик, но Петр грубо перебил его.

— По-моему, мужик, ты плохо понимаешь, куда попал, — голос священника зазвучал как-то… многообещающе. — Последний раз предлагаю: признавайся.

— Я… я не понимаю, чего вы хотите…

— Плохо, — Петр заметно поскучнел. — Глупость людская наказуема. Мужики, у вас прут уже накалился?

— Так точно, господин, — один из палачей продемонстрировал ярко-красный пруток железа. — Прикажете начать?

— Да, на дыбу его подвесьте, — вздохнул Петр. — Придется. И тщательно следите, чтобы не умер, не дай кесарь небесный.

Лазутчик, когда его подхватили под руки и потащили к дыбе, даже не закричал — запищал.

— Так вот, — негромко продолжил Петр, повернувшись к волшебнику. — Иван, ты точно уверен в этих выкладках?

Казалось, священника совсем не волновало, что происходит возле дыбы.

— Полностью, — Умов промедлил полсекунды перед тем, как повернуться. — Амулет однозначно был на капище. Ошибка исключена.

— Хорошо, — кивнул Петр.

— Не надо! Не на-а-а-до-о! — заорал лазутчик. — Нет! Нет! Не надо!

Умов повернулся; на лице пленника отражался животный ужас. По-видимому, негромкий разговор охотников напугал его едва ли не сильнее, чем хватка палачей; те даже не успели поднять его на дыбе. До лазутчика, наконец, дошло самое страшное. Сидящие за столом люди не собираются его наказывать, мучить, издеваться. Они работают. Они будут тянуть из него все, что он знает. И вытянут это любым способом.

— Стоп, — приказал Петр. — Отпустите его.

Лазутчик бухнулся на колени, переводя дыхание.

— Ты собрался говорить, Фролушка? — поинтересовался священник. — Похвально. Я тебя слушаю.

Петр и Умов подошли к дыбе.

— Все равно ж убьете, — прошептал человек, подняв взгляд. — Оставьте меня в живых. Я тогда все скажу.

— Ты не на базаре и мы с тобой не торгуемся, — фыркнул Петр. — Ты скажешь все, а я уже подумаю, что с тобой делать. По-другому не будет. Мужики, продолжайте.

Петр пошел к столу, потеряв к истошно заоравшему лазутчику всякий интерес. Умов после короткой паузы двинулся за ним.

— Тебе эти бумаги нужны? — уточнил Петр.

— Я копию сделал.

— Хорошо. Иван, у меня пока что есть все нужное.

— То есть я могу идти?

— Да, — кивнул Петр.

Умов услышал шипение железа и дикий вопль, когда он уже закрывал за собой тяжелую дверь.

* * *

— Бронников! Я тебе кое-что хорошее принес!

Арсенал держали в образцовом порядке. Дежурный стрелец провел Умова мимо нескольких оружейных комнат и тяжелых дверей, промаркированных буквой «П» — «порох». Умов не мог не отдать должное местному предводителю. Бронников мог не выполнить одну из своих задач, но все, что касалось пороха и ружей, он знал крепко. Окованные железом двери ходили в петлях без единого звука. Во всех коридорах зажигался только волшебный свет. Оружие, которое Иван увидел по пути, было тщательно вычищено.

Бронников встретил Умова на втором этаже.

— Здравствуйте, Иван Михайлович, — старшина поднялся из-за стола, на котором Умов увидел бумаги и несколько книг.

Как и при первой встрече, Умов почувствовал исходящую от Бронникова угодливость. Это ощущение настораживало его; Иван не мог чувствовать себя спокойно рядом с этим скользким человеком. В голове волшебника появлялись самые причудливые подозрения. Умов читал записи о боевом дежурстве и отчеты о работе арсенала. Бронников был чист. Это факт, а с фактом очень трудно спорить, особенно когда против него даже не чутье, а неясные подозрения и ощущения. Старшина бездействовал в одном из направлений, но это нарушение никак не связать с появлением нечисти.

Единственным, но очень серьезным основанием подозревать Бронникова оставалось то, что старшина жил не по средствам. Но, с другой стороны, он и не скрывал своего благополучия. Он же как-то пережил несколько ревизий.

— Я нашел одаренного ребенка в одной из деревень, — Умов прошел к столу и, не спрашивая разрешения, опустился на стул. — Разряд «Аз». Только сюда пускать его нельзя; мальчик творит пламя. И я так думаю, что тебе можно внести его в свои списки. Ты понимаешь, что это для тебя означает?

— Как мне вас благодарить, Иван Михайлович? — Бронников чуть помедлил и сел на свое место.

— Хороший вопрос, — Умов побарабанил пальцами по столу. — Мне нужно, чтобы кто-то быстро и правильно посчитал много простых уравнений. У меня нет времени на все. Результат нужен срочно. Потому я хочу получить помощь счетоводов. И им придется целовать звезду на молчание.

— Я вас понял, Иван Михайлович, — Бронников посмотрел своими водянистыми глазами по сторонам, будто искал счетоводов. — Если простых, то у меня найдутся пятеро человек. Вы желаете сами написать грамоту или поручите мне?

— Желаю, — сказал Умов.

— Я… — Бронников чуть помялся. — Иван Михайлович, я должен кое-что уточнить. Вы ведь были у меня дома…

— Ну.

— Вы видели мой достаток. Я должен объяснить его происхождение.

— Ну.

— Я родом из купцов. Мой дядя сейчас владеет семейным делом. Я заговорил несколько стругов прошлым летом. Это могут подтвердить. И это не запрещено. Мой достаток добыт законным путем.

— Бронников, — устало сказал Умов. — Мне это безразлично. По закону? Хорошо. Ты не нашел время выполнить прямые обязанности, но поколдовал над кораблями дядюшки? Хорошо, мне-то что? Пусть с тобой Корпус разбирается, у меня нет на это времени и желания, — Иван пожал плечами и резко, будто вбил гвоздь, припечатал. — Но счетоводы должны быть у меня до того, как тебе взбредет в голову дальше рассказывать про достаток, ты меня понял?! Время пошло! За мальчиком придешь сам. Это я его привез, поэтому ты за ним явишься.

* * *

Изяслав склонился над огромной картой, расстеленной на столе. С одной стороны стол примыкал к стене. С трех остальных сторон его окружали лавки: по одной на каждого из собравшихся. Лютый и Богдан стояли на часах в коридоре, следя за тем, чтобы никто не подслушал.