Заметки на полях (СИ) - Криптонов Василий - Страница 40

— В какую школу?! Она сама ко мне пришла! Она и сейчас здесь, второй урок пропускает, за тебя волнуется!

Я закрыл глаза, потёр лоб свободной рукой. Картинка потихоньку сложилась.

— Дай ей трубку, — попросил я.

— Семён, скажи, что с тобой случилось?

— Мам, я объективно в девятой школе, ты выдернула меня с приёма. Утром я был дома. Живой. Что, по-твоему, со мной такого страшного случилось?

— Я не знаю, потому и спрашиваю.

— Всё нормально. Дома расскажу подробности, тут не могу, линия прослушивается. — Я подмигнул директорше, она неожиданно смутилась и, забормотав что-то, уткнулась в компьютер. Ух ты, компьютер у неё. А я и внимания не обратил. Прогрессивная кошёлка, да простит меня Иисус за грубость мысли. «Косынка», или «Паук»?.. Я наклонился вперёд, взглянул на экран. Не угадал, «Сапёр».

— После приема сразу домой, — потребовала мама. — Я спать не буду…

— Мам…

— У меня сейчас давление поднялось…

Ну, погнали наши городских…

— Ладно… Я — быстро, обещаю. Дай Катю.

И мама дала мне Катю.

— Ну и что за подставы, мать моих будущих детей? — спросил я, услышав знакомое виноватое дыхание.

— Я думала, с тобой что-то случилось, — чуть не прошептала она, должно быть, почти целуя трубку.

На заднем плане я услышал голос мамы, она говорила что-то насчёт того, что нехер передо мной оправдываться.

— За это имя девочке буду выбирать я.

— Какой девочке? — удивилась Катя.

— Нашей девочке. Если будет на тебя похожа — назову Таней, в честь Тани Гроттер. А если на меня — то Алисой. В честь Алисы Селезнёвой. А если на соседа — тогда Олегом. В назидание.

Катя несколько секунд помолчала, потом, видимо, мама отошла, и она спросила:

— А если мальчик будет?

Я улыбнулся:

— Переживём. Главное — это любовь, остальное — фигня. Мы со всем справимся! А Гоше — пиздец, так ему и передай.

Директорша выразительно откашлялась, а Катя напугалась:

— Семён, он не виноват!

— Передаю по буквам: Петя Игорь Захар Денис Емельян Цукерберг. Так и передай. Всё, кончай беспокоиться, дуй в школу, кто мне, блин, домашку таскать будет?! Один эгоизм на уме!

— Да ну тебя… — Кажется, она немного обиделась. — Я ведь правда…

— Знаю. Ты молодец. Ты — самая лучшая. Люблю тебя.

— У… угу.

— Чего «угу»? Ты меня любишь?

— Угу…

— Что, мама опять над душой стоит?

— Угу!

— Что-то я запутался. Так любишь, или стоит? Это разные…

Быстрый вдох и резко, шёпотом:

— Люблю!

И короткие гудки. Я с улыбкой положил трубку на рычаг.

— Ишь как там у тебя, — качнула головой директорша. — Не рановато?

— Не, — радостно заверил я её, — у меня уже сперма вырабатывается, представляете?

Аню я нашел в том же кабинете. Одну, в полнейшем раздрае чувств. При виде меня она так и подскочила.

— Ч-что? Что там? Из-за меня?

— Не, — отмахнулся я. — Другое. Забей. Слушай, я пойду, а? У меня там мама не спит… Всё равно с тобой сейчас каши не сваришь. Приди в себя до понедельника, а там начнем все сначала. Пока.

Я поспешил уйти. После разговора с Катей у меня опять было такое потрясающе ощущение внутренней чистоты, что даже если бы Аня танцевала обнаженной, вряд ли бы я обратил на нее особое внимание. Хотелось сохранить это чувство как можно дольше, наслаждаться им, жить в нём, купаться…

— Постой.

Я обернулся на пороге, стараясь не показать раздражения. Аня протягивала мне пакет с кассетами и наушниками. Поколебавшись, я подошёл к столу, взял пакет. Наши пальцы при этом соприкоснулись, взгляды встретились.

— Спасибо, — сказал я. — От души. За всё. Может, ты мой ангел-хранитель, как знать…

— Это просто кассеты, — пробормотала Аня, краснея и опуская взгляд.

— Глупый ангел-хранитель, — улыбнулся я. — Но это где-то даже мило.

Не успев даже задуматься, я наклонился к ней и поцеловал в щеку. И вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.

Кататься по Назарово в начале нулевых — то ещё удовольствие. Стоишь и ждёшь. Опять ждёшь, снова ждёшь. Будь у меня мобильник, мама бы уже раз пять позвонила с вопросом, где я. Хорошо, что нет мобильника. Вообще, если разобраться, вредная вещь. Люди привыкли в любой ситуации хвататься за телефон и звонить, писать, ещё чего-то делать. Остановиться и подумать — навык редкий, исчезающий. Впрочем, это в будущем. Сейчас-то пока идиллия: никто не звонит, все думают. Только вот автобусы не ходят ни хера.

Наконец, подвалил трясущийся жёлтый выкидыш с выпученными круглыми фарами, в которых так и читалось: «Это со мной происходит? Я еду? Как такое вообще возможно?!».

Народу туда набилось примерно столько, сколько было на фестивале Вудсток. Я втиснулся последним. Это в Красноярске возможны варианты, а тут остановки две: Назарово и Бор. Это я, конечно, сильно преуменьшаю, но кто меня осудит? Ты? Или ты? А может быть, ты? Попробуй, посмеёмся. Эх, прикольно вести внутренний монолог! Сразу таким оригинальным, блистательным себя чувствуешь, аж перья расправляются. Увлекаться, правда, опасно. Снаружи посмотрят: о, а чё это он перья расправил? И как выдадут по первое число… Им-то непонятно, что ты блистающий, они думают — чмо какое-то.

Автобус трясся, старательно выдерживая скорости около тридцати километров в час.

— Куда так гонишь, шеф? — подколол я водилу. — Все там будем, не торопись, а то успеешь.

Пожилой дядька, серый лицом, в серой одежде, посмотрел на меня серыми глазами и что-то буркнул серым голосом. Серёга, наверное.

За то время, что я добирался до дома, можно было подсесть на наркотики, переспать с несовершеннолетней проституткой, вскрыть себе вены и вступить в какую-нибудь секту, досконально вызубрив их вероучение. А когда я подходил к подъезду, с губ моих само по себе сорвалось нехорошее слово.

На лавочке у подъезда сидели двое: Рыба и Вол. Так, теперь про дом вообще можно забыть. Вот ведь суки две, а! Нет чтоб до конца уроков хоть подождать, потом культурно прийти, постучаться: здрасьте, а можно Сёму, е*альник ему разбить, на два слова? Нет, блин. Свалили с занятий. Сидят. Пиво, кажется, пьют, уроды…

Я решительно надвинул на глаза капюшон, сунул руки в карманы и быстрым шагом подошёл к лавочке.

— И чё тут трёмся, а? — рыкнул на странно неподвижных и молчаливых пацанов.

Они переглянулись. Вол отвернулся и сплюнул, а Рыбин сказал:

— Чё ты разорался? Пиво будешь?

— Пиво?! — гаркнул я ещё громче.

Потом посмотрел на протянутую бутылку — с закрытой пробкой, всё по-настоящему, — подумал какую-то странную мысль и сказал уже тише:

— Пиво — буду.

32

— Слыхали про внедрение? — спросил я, сделав первый большой глоток холодного «Джоя».

Пацаны переглянулись.

— А? — выразил общее мнение Вол.

— Ща поясню. — Я отпил ещё, удивляя рецепторы необычным. — Короче, мент внедряется в ОПГ. Работа долгая, серьезная, цель: ликвидация, то есть, арест всех ключевых членов банды. В операцию вложены огромные средства, человеку с нуля создали новую биографию, его обучили правильно разговаривать, от него ждут результат. И вдруг ситуация: босс приказывает убить человека. Или загнать героин малолетке. И что делать? Отказаться и провалить операцию? По совести, наверное, так. Но есть категории выше совести. И человек, который действительно понимает своё дело, отдаёт себе отчёт в том, что если он сольётся — жертв будет больше. А значит, совесть надо засунуть куда подальше и делать дело. Что характерно, он на этом этапе неподсуден. Ему сойдут с рук убийства, наркоторговля, изнасилования — всё. Разумеется, каждый случай будет детально разобран потом, и умные дяди будут решать, неизбежно ли было то или иное зло, но вряд ли будут слишком усердствовать. Победителей не любят судить — дело неблагодарное. И вот он идёт по улице. Убийца, избежавший наказания. Человек, который не хотел убивать, но замарал руки. Человек, который лишён возможности понести наказание за свой грех. Как он с этим справится? Зная, что даже общество его не осудит. Обратится к богу? Убьёт себя?.. Я на подобную тему однажды книгу написал — говно получилось сказочное, но кушать можно.