Наследие джиннов - Гамильтон Элвин - Страница 31

— Нам нужен шпион, — обратился к ней Ахмед. — Тебе придётся проникнуть в армию Галанов в Фахали и узнать, как они будут подбираться к нам.

— Хорошо, — спокойно кивнула Имин.

Лицо её тут же стало меняться: губы сузились, кожа побелела. Стали широкими плечи, а грудь — плоской. Пара мгновений — и перед нами стоял мужчина — вылитый галан. Не изменились лишь бледно-жёлтые глаза и одежда. Я сразу вспомнила узницу, убитую в Фахали.

— Мне не нравится, — поморщилась Шазад. — Эти глаза… Лучше послать Далилу.

— Нет, — покачал головой принц. — Слишком рискованно. И без того опасно посылать демджи в лагерь галанов — всё равно что ягнёнка в логово льва. Иллюзии рассеиваются, а оборотня раскусить куда труднее.

— Далила хотя бы может скрыть свою метку, — возразила Шазад.

— Нет, пойдёт Имин. — Решительный тон Ахмеда поставил точку в споре.

Шазад неохотно кивнула.

— Ладно… Там в ущелье, — обернулась она к преобразившейся девушке, — лежит дохлый гуль в галанском мундире. Переоденься. Твой первый доклад ждём к Шихабу. — Она повернулась к выходу, кивком подзывая меня, и добавила: — Постарайся остаться в живых.

Глава 18

Следом за Шазад я вышла из шатра, невольно зажмурившись от жгучего солнца и яркого разноцветья.

— Как у неё это получается? — не смогла я сдержать любопытства, оглянувшись на Имин. — Она, случайно, не… не из гулей?

— Нет! — рассмеялась Шазад. — Ещё не хватало, чтобы нас сожрали во сне! Имин просто демджи, как и Далила. — Как будто это что-то объясняло! Воительница откинула полог соседнего шатра. Там было теснее, чем у принца, но царил идеальный порядок: заправленная постель, аккуратная стопка книг, разложенное на полу оружие. — Вот, бери. — Она открыла сундук и вынула белую рубашку и коричневые шаровары. — Смени одежду, а то ты вся в крови.

— Кто такие демджи? — нетерпеливо спросила я, забыв даже сказать спасибо.

— Как, ты разве не знаешь? — удивилась Шазад.

— Я выросла вдали от здешних мест. Там, где принцы и девушки-оборотни попадались только в сказках.

— Это дети, рождённые смертными от джиннов. — Она захлопнула крышку сундука и уселась на него. — У нас таких с дюжину наберётся — так и льнут к Ахмеду.

— И все оборотни? — невольно поёжилась я, стаскивая окровавленную рубашку и вспоминая клыкастую морду гуля.

— Нет, демджи бывают разные, — стала объяснять Шазад. — Джинны — мастера иллюзий и обмана, их сила исходит от жара пустыни и песчаных бурь, и детям они передают часть своих способностей. Далила создаёт образы, которые выглядят реальными, но потрогать их нельзя, один воздух, а Имин на самом деле меняет своё тело. У нас есть пара близнецов, которые тоже оборачиваются, но не людьми, а зверями, и ещё одна девушка может забраться в чужой разум и заставить видеть, что она захочет. В святых книгах это называется дар джиннов — своего рода защита от людей для тех, у кого есть метка.

— Что за метка? — Слушая её, я чувствовала себя совершеннейшей невеждой.

— Ну, например, золотистые глаза Имин или пурпурные волосы Далилы. — Шазад откинула с лица чёрную прядь. — В Измане Далила красила волосы в тёмный цвет хной с басмой или прикрывала иллюзией. Только не все умеют скрывать… — Я понятливо кивнула, вспомнив застреленную девушку в Фахали. — Галаны убивают таких, потому что считают древних врагами своего выдуманного бога.

«Выходит, — подумала я, — волосы той узницы не просто казались красными, как кровь, они такими и были. Метка джинна».

— Не только галаны, — продолжала Шазад. — За ними охотятся и многие мираджийцы. Считается, например, что палец демджи исцеляет болезни… ну и так далее. Можешь расспросить Бахи, он знает. Это всё называют…

— Магией песков, — кивнула я.

Вот оно как, оказывается! Герои и беглецы, джинны и маги — все собрались вокруг мятежного принца Ахмеда, чтобы сражаться за него. А Жинь от меня всё скрывал, потому я и хлопаю теперь глазами как набитая дура!

Роста и сложения мы с Шазад были почти одинакового, разве что она не такая тощая, питалась получше, так что за мальчишку, как я, вряд ли сошла бы. Натянув её одежду, я вновь отправилась через оазис к шатру со звёздным пологом, в котором очнулась. Бахи как раз выходил, когда я остановилась рядом, расправляя мокрые волосы. Шазад показала укромное местечко на озере, где можно было выкупаться, а сама отправилась по своим таинственным делам.

— Она дала тебе свою одежду? — удивился целитель.

— А ты все её вещи помнишь? — усмехнулась я.

Он почесал в затылке со смущённой улыбкой.

— Шазад трудно не запомнить… Не говори ей только — убьёт. Она может убить десятком способов, даже не дотронувшись, а кто тогда вылечит твоего принца?

— И вовсе он не мой! — буркнула я, потом вздохнула: — Как он там?

— Ты вовремя его привела. — Бахи задумчиво пригладил волосы татуированной рукой. — Я всё сделал, теперь остаётся только ждать.

— Можно мне к нему?

— Конечно, почему бы и нет. — Он отступил в сторону, освобождая дорогу.

Внутри шатра на меня сразу навалилась жара. Жинь лежал всё так же, не шевелясь, точно мёртвый. С ним сидел только его брат. Воротник у Ахмеда был распахнут, и в тусклом свете лампы виднелась татуировка на груди, такая же, как у Жиня. Принц обернулся, услышав мои шаги.

— Ваше величество, — я невольно попятилась, неловко произнося непривычные слова, — прошу прощения, мне…

— Ничего, оставайся, — кивнул он.

Ну не отказывать же принцу… Я подошла и села с другой стороны постели, не зная, о чём говорить. Мой спутник оказался не просто чужеземцем с предательской улыбкой, а сыном султана, и рядом с двумя такими высокопоставленными особами делать мне было нечего.

— Его правда зовут Жинь? — спросила я, не выдержав долгого молчания.

— Да, — кивнул Ахмед, — но полностью — Аджинад аль-Оман бин Изман. Это Лин, его мать, называла его Жинем.

За два месяца не назвать мне своего настоящего имени! Я сердито вздохнула.

Принц улыбнулся.

— Думаешь, он тебе не доверяет? Зря… Видишь? — В его руке появился двойник уже знакомого мне компаса. Мне вспомнилась татуировка на спине у Жиня рядом с чайкой — тоже компас. На груди солнце, а между ними бьётся сердце. — Громанская работа. Альбы чтят магию, галаны — науку, а громанцы научились сочетать одно с другим. Наши компасы настроены друг на друга, они у нас уже шесть лет, и, не будь их, жизнь бы нас с братом давно разлучила. Он, конечно, способен и на безрассудство, но не настолько, чтобы доверить свою родную кровь кому попало… Ты, наверное, знаешь, что увезла нас тогда из дворца мать Жиня, — продолжал Ахмед, погрузившись в воспоминания.

Не знала я и этого, да и почти ничего, но перебивать не стала, слушала молча.

— С моей матерью они были как сёстры, попали в гарем почти одновременно, я старше Жиня всего на пару часов. Я пятый сын, он шестой, так что отец обращался с нами лучше, чем с самыми младшими, но всё равно замечал мало. Так уж судьба сложилась… Впрочем, Жинь не верит в судьбу. Представляешь, я не помню даже лица своей матери: слишком маленький был, когда она умерла.

Я вспомнила: та самая красавица жена, которую султан забил до смерти, когда она родила Далилу. Для меня — всего лишь несколько слов из сказки, а для Ахмеда — родная мать.

— Про Мирадж я вообще мало что помнил. Когда родилась Далила, брат сильно болел. Наши матери решили бежать вместе, как только узнали, что моя беременна от джинна. Срывать с места больного мальчика им не хотелось, но оставлять Далилу в Измане было ещё опаснее… Помню ту ночь одними урывками: как цеплялся за юбку Лин, когда она снимала один за другим золотые браслеты, подарок султана, чтобы заплатить за место на корабле в Сичань, и потом сидел на жёсткой качающейся скамье, обнимая брата, дрожащего в ознобе, а Лин укачивала на руках орущего младенца и просила меня молиться за Жиня, чтобы он перенёс долгое плавание… — Ахмед сглотнул комок в горле, перевёл дух. — С тех пор я уже счёт потерял, сколько раз приходилось за него молиться Всевышнему, — брат вечно ходит по краю.