Машина пробуждения - Эдисон Дэвид - Страница 79

И болела она просто адски. Удивительно, что он до сих пор не кричал и не отрубился. Шок, сепсис – ему очень скоро понадобится уйма обезболивающих и антибиотиков, иначе он рискует распрощаться со своей головой и пупком раз и навсегда.

Когда они подошли к следующему перекрестку, предлагавшему хоть какой-то выбор направления, стало очевидным, что их невидимый навигатор еще не успел закончить с нанесением указателя верного пути, – только на верхних этажах приземистого квадратного здания виднелись следы красной краски. А затем крошечная фигурка на страховочном канате спрыгнула с крыши дома и промчалась по дуге вдоль кирпичной стены. Никсон.

Неребенок смеялся, отталкиваясь ногами и расплескивая налитую в ведро краску. Канат был надежно закреплен на крыше, позволяя Никсону раскачиваться маятником и рисовать таким образом вторую ленту. Он что-то воскликнул, увидев появившихся на перекрестке гостей, и стал торопливо спускаться, а затем спрыгнул и, широко расставив руки при приземлении, изогнулся в изящном поклоне.

– Ольга Корбут[32] научила меня всегда приземляться на ноги, – заявил неребенок, – но никогда прежде я не находил применения этому умению. Не могу не заметить, что вы, ребята, появились довольно рано, да еще и живыми.

Эшер, Купер и Сесстри, слишком уставшие, чтобы говорить, молча уставились на немальчика. Зато Никсон не умолкал, обходя вокруг них и оценивающе разглядывая:

– Хорошо хоть тут повсюду разбросана необходимая экипировка, чтобы лазать по стенам. Это сильно облегчило мне работу.

– Тебя послала Алуэтт? – спросила Сесстри, собравшись с силами и испытывая облегчение от того, что хоть кто-то сможет ответить на ее вопросы.

– Просила меня устранить допущенную раньше путаницу.

– Миленько, – в унисон пробормотали Эшер и Сесстри, но тут Никсон наконец увидел спину Купера.

– Эй, ты, Синемаскоп, – нахмурился немальчик, глядя на Эшера и упирая кулачки в бока. – Опять взялся обижать тех, кто младше?

Тот не ответил.

Тогда Никсон продолжил:

– Так уж вышло, что я был несколько… кхм… небрежен в своей работе. Видите ли, пташка, нанявшая меня, заплатила, чтобы я передал это тебе, Купер. Но, похоже, поручение совсем вылетело у меня из головы со всеми этими драками, жутью и прочей неведомой хренью. – Немальчик протянул Куперу кусок красной ленты. Когда тот даже не пошевелился, Никсон поскреб шею под волосами и скорчил смущенную гримасу. – Он… это… в порядке? Предполагалось, что он возьмет ленту. Я не смогу уйти, пока эта чертова…

Эшер выхватил у него ленту и всунул ее в руку Купера. Никсон кивнул, соглашаясь с тем, что теперь его работа выполнена, а затем испуганно вскрикнул, когда его, Сесстри и Купера вдруг втянуло в возникший в воздухе вихрь искривленного пространства. Когда они исчезли в облаке кружащих красных лент, Эшер остался в одиночестве посреди безлюдных развалин.

И, учитывая настроение, в котором пребывал сейчас серый человек, его это более чем устраивало.

Казалось, все вокруг каким-то образом изменилось, когда над горизонтом поднялась планета. Они все почувствовали это, даже Нини поежилась в своей вечной полудреме на кушетке, пытаясь найти хотя бы пятнышко недрожащего света. Лизхен всплеснула руками, подгоняя слуг, казавшихся еще более встревоженными, чем она сама; они принесли и тут же унесли пирог, а потом вернули его вновь, уже разрезанным на ломтики, но только затем, чтобы вновь забрать и нормально охладить; заварка в принесенных чайничках была сочтена слишком старой, а жареная рыба была отклонена как яство, не подобающее случаю.

– Я знаю, что время обеденное, – взъярилась Лизхен на служанку с голубиными лапами, – но это чаепитие. Неужели вы обедаете во время чаепития? Разумеется, нет, не так ли? Потому что это было бы просто смешно. Пошла вон!

– Спасибо, Крелла, – сказала Пурити уходившей девушке, прежде чем с улыбкой повернуться к Лизхен. – Уверена, она старается угодить изо всех сил. В конце концов, такую прислугу, пытающуюся вникнуть во все детали, как Крелла, трудно найти.

Лизхен ответила нервной улыбкой.

Нини чуть наклонилась к приятельнице и прикрыла губы ладонью, но шепот все равно получился громким:

– Пурити, это же была Нарви. А Крелла – гувернантка и не работает на семью Лизхен уже года три.

– Ой! – произнесла Клу. – Как глупо с моей стороны!

– К черту Креллу и это глупое чаепитие! – пробормотала себе под нос Ноно.

Лизхен в недоумении посмотрела на нее, и Нини подняла ладонь, призывая всех к спокойствию.

– Ох, Лизхен, – растягивая слова, произнесла она, – не будь слишком сурова к Ноно. Хотя, может, у вас, Братислав, так заведено. Как там говорят: каков отец, такова и дочь, да?

Ноно вдруг резко вскочила, сжимая ручку своего зонтика. Взглядом, который она метнула на сестру, казалось, можно резать стекло.

«Это еще что такое?» – удивилась Пурити, распрямляясь. Она постаралась сделать так, чтобы ее лицо ничего не выражало.

– Лизхен, – размеренно произнесла Ноно, глядя на Нини, – быть может, обед – не самая плохая мысль. Скажем, сочная жирная пташка, запеченная живьем.

Нини сощурила глаза, и без того вечно полуприкрытые тяжелыми веками.

– Даже не знаю. Мне кажется, еще довольно рано… – Тут до Лизхен вдруг дошел смысл сказанного. – Постой, что ты там сказала о моем папочке?

Пурити затаила дыхание, не зная, восхищаться ей переменами, что теперь уж точно произойдут, или страшиться того, какое обличье они примут. Но дух разворачивающаяся сцена определенно захватывала.

С губ Нини сорвался сухой смешок.

– Прости, Лизхен. Ноно несколько последних месяцев трахалась с твоим папашей.

«Ну и ну!»

Лизхен открыла было рот, собираясь что-то сказать, но потом передумала и уставилась в чашку, подрагивавшую в ее руках.

– Понятно… – наконец тихо произнесла юная Братислава.

Завладевший небесами оранжевый газовый гигант, перевитый желтыми и коричневыми полосами, озарял их своим неверным светом. «Сегодня в роли спутника выступаем мы», – подумала Пурити и тут же отругала себя за столь лиричное настроение, в то время как разворачивался скандал. Свет огромной планеты спорил с лампами-бульотками, установленными на столиках по всей гостиной. А ведь золоченые плафоны должны были бы придавать хоть некое подобие солнечности ядовитооранжевому зареву, испускаемому повисшим в небе огромным шаром. Лучи, пробивавшиеся сквозь зеленоватое стекло Купола, окрашивали помещение в странные тона; Пурити даже вдруг представилось, что они с девочками сидят в каюте тонущего корабля и смотрят на солнце сквозь толщу морской воды.

«Мы тонем, – подумала она, – но никто этого не замечает».

Хотя, возможно, с последним выводом она поспешила. Взять хотя бы Ноно. В последнее время Нонетту Лейбович будто подменили – она вдруг сбросила свою неподвижную маску, выпустив на волю весьма нахальную барышню. И Пурити была в восторге от ее актерского таланта, если не от методов. Впрочем, Клу не могла с уверенностью сказать, что все понимает. Неужели их Ноно все это время только строила из себя дурочку?

Пурити решила запустить пробный шар, чтобы проверить случившиеся в их обществе перемены, а заодно и нарушить неловкое молчание:

– Слышала, Оружие крадет души – потому-то после его применения и не остается ничего, что могло бы возвратиться в тело или же воплотиться в новом обличье.

– Умоляю, – осклабилась Ноно, – все это чепуха. Да и вообще, от кражи душ не больше проку, чем от кражи носков.

«Любопытно».

– О чем это ты, Ноно, дорогуша?

Ноно повела своим смешным зонтиком.

– Даже не знаю, как объяснить. Предположим, ты украдешь даже тысячу этаких штуковин. И что дальше? Души не более годятся в пищу, чем, скажем, грязные носки. Ты точно не сможешь их продать, да и друзья вряд ли обрадуются, если получат нечто подобное в подарок. Полагаю, дойдя до крайней степени авангардизма, из них можно пошить нечто вроде платья, да только что это даст? Кучу возни со всеми этими душами ради одного вечера позора? – Ноно вдруг разразилась непривычным для нее смехом – резким и ехидным. – Нет, можете оставить свои подлые душонки себе, – если мне захочется украсть, я выберу что угодно, но только более старомодное и полезное.