Машина пробуждения - Эдисон Дэвид - Страница 102

Лалловё попыталась прочистить свои мысли, но призрак матери по-прежнему плясал у нее перед глазами, словно издеваясь. Тогда маркиза попробовала сосредоточиться на ритме нового сердца, бившегося в ее плече, но обнаружила, что ее слишком отвлекает блеск украшений, надетых на манекены, стоявшие на столике за ее спиной. Ожерелье из фамильных изумрудов сверкало особенно вызывающе, и маркиза приказала Тэму передвинуть светильники. Но привело это лишь к тому, что теперь раздражать ее начала уже ниточка сиреневых сапфиров, и тогда слуга просто завесил всю стену простыней, привязав ее за углы к погашенным канделябрам.

Сиреневый и изумрудный, изумрудный и сиреневый. Пятна этих цветов вспыхивали в ее голове в такт пульсирующей боли.

Было весьма обидно занавешивать всю эту красоту и в особенности – драгоценности, происходившие из того мира, в котором прошло ее детство и который она была столь решительно настроена восстановить. Но сейчас надо было сосредоточиться, забыть о пульсации в висках и матке. Где-то там, пробираясь между мирами, скользила к Неоглашенграду Цикатрикс; боль стала настолько острой, что у Лалловё поплыло перед глазами.

«Это переход», – подумала она, чувствуя, как ее вытаскивает из ее реальности колдовство матери; несомненно, то же самое сейчас происходило и с Альмондиной.

«Куда же ты тащишь нас, мама? И что заставишь нас делать, когда мы там окажемся?»

Никсон, Сесстри и Купер покинули баржу «Яркая» и вскарабкались по насыпи к площади перед Куполом. Сесстри сразу же потащила Купера к монструозной конструкции, но Никсон замер на месте, оценивая обстановку.

Над Куполом закручивались в спираль черные тучи. Оказавшись вдали от своих вечно пылающих башен, орда мертвых владык «Оттока» уже не выглядела столь грозной силой; Никсону безо всякого труда удалось представить себе, как свет, рвущийся из Купола, разгоняет это облачко дыма. Под кружащей в небе нежитью армия облаченных в черное юношей сошлась в бою с полком личной гвардии Теренс-де’Гисов, за которым следовала толпа людей, казавшихся просто праздными зеваками.

Купол выглядел… неправильно. Он все еще доминировал над городом, подобно упавшей на него луне, и сиял, что твой садовый светильник, окрашивая пустынную площадь в зеленые, будто листва, и золотые тона. Но выглядел при этом как-то не так. Больше, что ли? Нет, дело не в этом – Никсон видел деревья и дома сквозь щели в этой штуке. Но почему?

«Потому что она раскрывается, будто чертов цветок. Отец, Сын и Святой Мать Его В Задницу Полтергейст – открывается! Треклятая хрень оказалась раздвижной!»

Купол затмевал небо, но сцена, разыгрывавшаяся на окружавшей здание территории, поражала воображение куда сильнее: бандиты с радостной самоотверженностью пытались завалить своими телами облаченных в красно-черные мундиры гвардейцев и сопровождавших их гражданских, музыканты «Оттока» выбивали блуждающий бас из барабанов, а несколько совсем обезумевших выводили на трубах ритмы калипсо[48].

Никто из нападавших пока не добрался до восточного входа, и Никсон видел, что Купер и Сесстри бегут именно туда, обходя битву стороной. Славно!

Он покачал головой, не зная, то ли спасать шкуру, то ли присоединиться к побоищу. В его маленькой груди словно бы застучал барабан войны, и впервые за все свои жизни Никсон вдруг обнаружил в себе желание поддаться саморазрушительному порыву. Неребенок потряс головой, прочищая мысли: и с чего бы это у него возникли подобные идеи?

Его раздумья были прерваны боевым кличем, раздавшимся со стороны войск, отбивавших натиск «Оттока». Там, в самой гуще схватки, Никсон увидел Оксанрда Теренс-де’Гиса, обливающегося потом, но с яростной ухмылкой на лице истребляющего прислуживающих нежити придурков.

Никсон подобрался поближе. Теренс-де’Гис, заложив одну руку за спину, отбивался разом от двух противников. Он был вооружен обтянутой промасленной кожей дубинкой с покрытыми красной эмалью шипами, а одет, с точки зрения Никсона, в нечто вроде парадного костюма: красный китель, украшенный медалями и золотой оторочкой на эполетах и обшлагах, и черные, доходящие до самых бедер сапоги. С ловкостью опытного воина, не прилагая особых усилий, он уклонялся от выпадов и парировал удары Мертвого Парня и Погребальной Девки. Впрочем, примитивные боевые навыки сил «Оттока» не впечатляли даже Никсона. Более того, ему казалось, что все эти детишки действуют не по собственной воле. Их взгляды постоянно обращались к небу, где кружил вихрь нежити.

Окснард отразил стремительный натиск желтоволосого Мертвого Парня, сместившись так, чтобы тот оказался на пути у оскалившей зубы Погребальной Девки. Кружась и парируя, маркиз непрестанно болтал, отвлекая противников.

– Юный сэр, умоляю! Все, чего я хочу, так это на минутку забежать внутрь – забежать, обратите внимание, – и забрать одну безделушку, некогда принадлежавшую моему любимому дедушке. Я только… Девушка, я вас очень прошу, не размахивайте вы так этой штукой…

Погребальная Девка – долговязая бабенка с широкими бедрами – вырвалась из-за спины напарника, но кинжал тут же был выбит из ее рук. Она поморщилась, тряся ушибленной кистью.

Окснард же продолжал трепаться, изящно избегая третьего нападавшего – еще одной Погребальной Девки, пытавшейся схватить его за ноги.

– …Я только на минуточку, а потом делайте все, что душе угодно. Могу даже подсказать, где преторианцы прячут свое лучшее пиво, если вы, конечно… так… Ты, перестань лапать мои сапоги… если вы, конечно, постараетесь забыть, что я вообще заходил внутрь, permiso?

Девушка, лежавшая на земле, исчезла под ногами сражающихся, а Окснард врезал коленом по лицу Мертвого Парня, пытавшегося подобрать кинжал своей подруги.

– Разве мы не могли бы просто спокойно поговорить? – сокрушенно произнес он, вгоняя пятку в живот долговязой Погребальной Девки, – та отлетела назад. – Но вы же сами забыли о законах вежливости. А я ведь адмирал, знаете ли. Мне долготерпение не к лицу.

Метнувшись в гущу схватки, Никсон махнул лорду рукой и прикрыл голову ладонями, пригибаясь на уровне колен Погребальной Девки. Окснард воспользовался предоставленной ему возможностью и широко размахнулся; долговязая попыталась отпрыгнуть, но налетела на Никсона и всем весом грянулась о камни мостовой. Немальчик поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как окованный сталью сапог маркиза опускается на череп рухнувшего врага. А затем снова. Белки глаз девушки окрасились кровью.

– Весьма обязан и премного благодарен вам, юный джентльмен. – Окснард утер пот со лба унизанной перстнями рукой и поклонился Никсону.

– Да никаких проблем, – проворчал немальчик, все еще лежа на земле.

– Мне было так весело, но потом я вдруг испытал удивительное предчувствие, что к нам вот-вот нагрянет с визитом моя теща. – Маркиз покосился на Купол. – Пришлось срочно собирать армию на тот случай, если я не ошибся. Постарайся не погибнуть. – Окснард решительным шагом вышел из общей свалки и направился к вздымающемуся к небу строению.

Никсон пополз по брусчатке и, встретившись взглядом с умирающей девушкой, попытался ей улыбнуться. Ее пальцы судорожно подергивались, сжимая рукоять ножа, – она отказывалась расставаться с оружием, хотя ее кровь уже струилась между камней, подобно миниатюрным городским каналам. Золотой свет, исходящий от Купола, окрашивал все вокруг в закатные тона.

– Милый ножик, – произнес Никсон, пробегая пальцем по клинку; долговязая издала булькающий звук, и кровь хлынула у нее из носа и рта.

«Мать твою!»

– Послушай, куколка, – положил Никсон ладонь на плечо девушки. «Да ей же всяко не больше пятнадцати, – подумал он. – Одному богу известно, что скрывается за внешностью». – Слушай, только никому не говори, что это я тебе сказал, но, знаешь… короче, с тобой все будет о’кей, понимаешь? – Он ткнул пальцем в сторону черных туч, собиравшихся над Куполом. – Только не будь в следующий раз такой тупицей. Эти ублюдки воспользовались тобой, а теперь им кранты, а ты умерла. Прости уж.