Машина пробуждения - Эдисон Дэвид - Страница 100

Что ж, именно это она и собиралась сделать в самом скором времени.

Колоссальная полусфера пришла в движение, разделяясь на несколько частей. Пять огромных лепестков начали раскрываться – мучительно медленно и с таким звуком, будто мир зашелся в предсмертном кашле. Из трещин вырвался воздух и потоки света.

Небесные владыки шли войной на юг, и их строй оставлял за собой чернильно-черный инверсионный след в утреннем небе. Пространство над Куполом уже успело потемнеть от собирающихся личей, все еще разгневанных утратой их бумажной королевы в Покабогате. Ядовитая Лилия не имела ни малейшего понятия, как Умерла Леди Ля Джокондетт, и была тому только рада – такие случаи всегда граничили с безумием, и чем скорее о них забываешь, тем лучше. Раскрытие Купола – эту разновидность безумия Ядовитая Лилия только поддерживала – гарантировало ей преимущество; теперь она могла легко расправиться с ослабленными жизнью в заточении преторианцами или, во всяком случае, бросить на них достаточное число свежих рекрутов, чтобы удерживать стражу, пока остальные разносят все вокруг.

Завоевание было плевым делом. С другой стороны, грабеж являлся занятием выживших.

Ядовитая Лилия проглотила смех, когда увидела, как один из небесных владык отделяется от общей процессии и пикирует к ней. Она встала по стойке смирно, наблюдая, как бесшумный метеор, состоящий из черных тумана и шерсти, проносится над вымощенным камнями полем и облаком темных испарений опускается рядом. Князь свободы поднялся, безжизненный и в то же время вечно живой, пронзая лидера Погребальных Девок взглядом глазниц, в которых плясало зеленое пламя. Кислотнозеленое, зеленое, как антифриз, как пары абсента, как озерная слизь. Как и всегда, Ядовитая Лилия ощутила издевательскую усмешку.

Большей своей частью она была напугана, но меньшая ее часть – крохотная и дерзкая – заставляла со страстью во взоре смотреть на вышитый серебряной нитью черный пояс на личе. Меха, в которые тот кутался, стоили целое состояние; согревали ли они холодные, как лед, кости небесного владыки? Ядовитая Лилия вдруг подумала, что ей самой хотелось бы иметь такую шубу.

Как и все его собратья, этот лич обладал неоспоримой элегантностью. Серебряные волосы завивались локонами у обнаженной челюстной кости, лоскутки кожи трепетали на ветру, благодаря чему череп существа казался покрытым перьями. Там, где когда-то находились мочки ушей, сверкали кольца золотых серег, но, невзирая на украшения и холодно поблескивающий парик, гендерная принадлежность владыки оставалась неизвестной. Ядовитая Лилия подозревала, что такое понятие, как пол, перестает что-либо значить после того, как твоя плоть осыпалась песком, а органы размножения истлели.

– Эмили? – произнес лич, так и не позаботившийся запомнить имя Ядовитой Лилии[47] после того, как она сменила прежнего капитана Погребальных Девок.

– Да, повелитель?

– Как я вижжжу, мы ещщще не начали нассступление, – заметил он, нарушая свое зловещее молчание.

– Нет, повелитель, – уважительно поклонилась Ядовитая Лилия.

– Ясссно. – Небесный владыка взглянул на ее сапоги, ощупал взглядом обтягивающие брюки и, как показалось Ядовитой Лилии, приподнял призрачную бровь, увидев разрез на ее изодранной блузке. Она поправила одежду в чисто символической попытке успокоиться. – Возззможжжно, ты жжждешшшь, когда мы дадим под твое командование ещщще одну армию?

– Никак нет, повелитель, – покраснев, опустила глаза Ядовитая Лилия. «Разве когда-нибудь бывает достаточно?»

– Ясссно… – Небесный владыка смотрел прямо на нее, позвоночник в области шеи снисходительно изогнулся. – Есссли ты, девочка, не поведешшшь мою армию на Купол, когда тот откроетссся, я буду вынужжжден предположжжить, что ты недоссстаточно сссерьезно относссишься к сссвоему будущщщему. Ни в этой организззации, ни вообще в каком бы то ни было иззз миров.

– О боже, владыка, нет, я… я очень серьезно отношусь к делу, клянусь!

– Ясссно. – Существо закашлялось, плюнув зеленым огнем на свою костлявую лапу, и словно забыло про свою подчиненную. – Дейссствуй.

Ядовитая Лилия подняла сжатый кулак – теперь она носила шипастые перчатки Гестора – и радостно закричала, отправляя своих солдат на смерть.

Цикатрикс ослабила поливинилхитиновые корсеты на своем сегментированном брюхе, пытаясь призвать к жизни силы матки, некогда служившие основой ее волшебства. Как же давно это было! Тогда она еще не отреклась от строго биологического существования и всегда путешествовала между мирами при помощи висцерального мастерства, изгибая свой детородный орган особым образом ради решения магических задач – от установления необходимой для Охоты погоды и до создания окна в иной мир, как сейчас. Во всяком случае, она пыталась его открыть.

В эти дни ее потенциал сдерживало и искусственное, толстое, словно древний дуб, тело, обвивавшее кольцами логово, и то, что ее женские части стали менее… женскими. И все же графеновые гениталии сохранили более чем достаточно сил, чтобы отворить путь, ведущий к Неоглашенграду.

Подчинив во время прибытия Альмондину и Лалловё своей воле, она могла черпать силы из их целостности. Чтобы протащить огромное тело между вселенными самостоятельно, ей бы понадобилось довольно много времени, но в ее силах было позаимствовать матки дочерей, сделать их повитухами рождения Цикатрикс в их мире.

Вздохнув, она начала приготовления к отправке. Воздух вокруг нее истончался все сильнее и сильнее, пока она вдруг с треском не проломила стену реальности; королева фей испытала облегчение, хотя это и вызвало ломоту во всех остатках ее живой плоти и перегрузку систем, следивших за целостностью ее физической оболочки. Оказавшись в спеленавшем миры непространстве, Цикатрикс стрельнула раздвоенным языком, принюхиваясь в поисках цели. Вот море Памяти о Небесах, вот зверь, плывущий сквозь косяки звездных рыб, вот город у него на спине. И все они пропахли Купером-Омфалом, прохиндеем, осмелившимся проникнуть в ее тело. Осквернителем святая святых. Она выпьет его костный мозг в качестве дижестива, после того как отобедает сердцем.

Что? Приблизившись вплотную к амниотической оболочке мира, Цикатрикс привела все свои системы в готовность к тому, чтобы пронзить завесу, защищавшую Купол и драгоценную добычу под ним, но в этот миг обнаружила, что сигнал пропал. Охраняемая Куполом машина отключилась.

Так не должно было случиться. Это не соответствовало ее желаниям. Голос заточенного в вивизисторе пикси испуганно запричитал, выдавая сообщения об ошибках, тут же дублирующиеся в информационном окне на левом краю поля зрения королевы: открыть системный журнал // окно открыто // закрыт Купол: событие паршиваяовца.

Цикатрикс уловила благоухание биологического следа своих дочерей и потянулась к ним, хотя все ее системы тряслись от злобы, – электрические разряды проскакивали между ресницами, рогами, когтистыми пальцами. Духи фей в ее вивизисторах закричали в унисон, одновременно разъяренные и страдающие; каждая схема ее тела пылала гневом из-за того, что столь желанный энергетический сигнал вдруг исчез.

Беда. Беда. Беда. беда. 63Da. 63D/-\.

Она невольно заскрежетала зубами – верхний их ряд все еще составляли те, что достались ей от природы, а нижние были сделаны из серебра и имели желобки для крови и яда. В союзе живой плоти и этих улучшений родилось нечто жестокое, яростное, и Цикатрикс было приятно думать, что произошедшие с ней изменения как нельзя лучше соответствуют ее подлинному «я», отражают ее душу.

«ЭтО настоящее 4уд0, и ты этО знаешь».

Орудийные системы, как это с ними порой случалось, начали переговариваться с ней, но сейчас королева не могла позволить себе заставить их замолчать – ей было необходимо, чтобы они бодрствовали и пребывали в боеготовности. Одно хорошо, – сейчас они восхваляли лоскутное одеяло ее души. Да, прославляйте. Да, душа. Да.