Шолох: Теневые блики (СИ) - Крейн Антонина - Страница 77

— Да, конечно.

— Расскажите, как именно черная краска взаимодействует с унни.

Принц легонько улыбнулся, заставив ямочки на щеках проявиться еле-еле. Скорее обещание, чем ямочки. Но уже неплохо:

— Как я уже сказал, черная краска улавливает свободные частички унни, которых полно в мире, и стягивает их к одному месту. Такими свободными частичками наполнены, в том числе, наши мысли, если мы специально не сосредотачиваемся на чем-то одном. Поэтому я и говорю, что «от краски нельзя оторвать глаз». Большинство людей не думает. Почти никогда не думает, представляешь? Они делают все по привычке, механически, по накатанной. Живут на рефлексах, упуская суть. Унни гуляет в их головах, как перекати поле. Искра не контролирует эту унни, светясь еле-еле. Конечно же, краска заставит таких людей увлечься картиной. Поэтому я и любил свою «Черную серию». Помогает сразу определить тех, кто не живет по-настоящему: они мгновенно начинают пускать слюни перед полотнами, никакого сопротивления, никакой собственной оценки… Это очень грустно.

— И действительно, — цокнула языком я. Что же, получается, наш маньяк выбирал для своих жертв наиболее…хм…не думающих людей? Чтобы заграбастать побольше энергии? Как-то странно. Я спросила:

— Лиссай, а что происходит с этой притянутой краской унни? Куда она девается? И если краска стягивает свободную энергию людей, то, что же, она и энергию всяких там предметов вокруг забирает? Энергию воздуха? Ох, — заприметив, что Лиссай безуспешно пытается спрятать усмешку, я окончательно застопорилась в своих рассуждениях. И чистосердечно призналась:

— Вы знаете, я не очень разбираюсь в теоретических тонкостях. Всегда была практиком с точки зрения магии.

— Как и большинство, — пожал плечами принц. — Что очень печально, потому что использовать волшебство, не понимая, как что устроено, — крайне опасно. Ты ведь знаешь, что унни, брома и искры — это основа мира? Унни — энергия, которая вечно течет и меняется. Благодаря ей мы в состоянии познать время. Боги-хранители — ты когда-нибудь задумывалась, что они хранят? Как раз унни. Ее свободный поток. Они следят за тем, чтобы все развивалось, двигалось. Вперед или назад — это уже наш, обладателей искры, выбор, главное, чтобы ничто не стояло на месте. Не будет унни — не будет ничего. Искра, помещенная в мертвую брому, не даст жизни, сразу потухнет, как потухнет огонь без воздуха. И наоборот, когда живое существо лишается искры, его унни покидает хозяина и быстро находит новый дом.

— А если убрать брому?

— А как ты уберешь брому? — поднял брови Лиссай. — Ты не можешь заставить материю просто исчезнуть. Рвать, жечь, плавить, перемещать — да. Аннулировать? На это способны только драконы.

У меня потихоньку начала пухнуть голова от теории, но я не сдавалась. Сосредоточилась и уточнила:

— Я правильно понимаю, что, когда человек умирает, его унни освобождается? И быстренько липнет к черной краске?

— Да, в момент смерти унни покидает владельца. И, пока она не найдет себе новое пристанище — живое или нет — она свободна. А еще растеряна. Черная краска — как клейкая лента для мух. Но, на самом деле, энергию только что умершего можно просто забрать. Для этого даже не придется вступать в классический поединок с унни — она слишком слаба, сама идет в руки. Просто забираешь и все.

Я аж подпрыгнула:

— Вы хотите сказать, что, даже если у меня нет магии, я могу кого-то угрохать и после этого использовать всю его унни, как захочу? Прямо колдовать?

Лиссай ощутимо забеспокоился от подобных высказываний. Святилище начало наполняться цветными клочками тумана. Они хаотично метались по полянке туда и сюда, звеня при столкновениях. Настоящее воплощение взбудораженности. Но мне было не до этого. Я чувствовала, что дело о маньяке обрастает новыми потрясающими гипотезами.

Принц понизил голос:

— В теории да. Если успеть поймать унни ровно в тот момент, когда угасает искра. Но я от всего сердца не советую тебе этого делать, Тинави.

Я махнула рукой:

— Я и не собираюсь, не бойтесь. А вот кое-кто другой, видимо, позарился на подобную добычу. И, получается, чем больше человек ты убьешь, тем больше унни, готовой к сотрудничеству, у тебя будет… А черная краска… Хм. Я правильно понимаю, что, если разрисовать человека черной краской, потом его убить, то какое-то время унни останется в теле, как в клетке? А если это будут не просто рисунки, но специальные формулы… — я начала лихорадочно ходить по беседке. — То унни сразу отправится в нужное маньяку место. Верно?

— Да, — осторожно подтвердил Лиссай.

Я вспомнила о смерти торговца Бундруми, предшествовашей магическому нападению на Мелиссу. Все еще оставалось неясным, как убийца свернул ей шею, будучи невидимым, но хотя бы понятно, откуда он взял необходмую для колдовства унни: это было энергия почившего ювелира. А когда он убивал по ритуалу, с краской, то всю унни отправлял в некое строго определенное место, и не мог мгновенно потратить. Поэтому и Айрин убита на середине моста — в тот момент у него и впрямь не было магии, так как унни пошла «впрок»… У меня ноль доказательноств, но, теоретические выкладки подтверждают: у маньяка нет магии! Кажется, только что я нехило сузила список подозреваемых.

— С ума сойти. Почему об этом никто не знает? Эта же настоящий клад для всяких психопатов!

— Наверное, именно поэтому Дом Ищущих и держит эту информацию в секрете, вовремя беря обет молчания с тех, кто додумался сам и жаждет обнародовать открытие, — пробурчал Лиссай. — Вот только я такой балабол в Святилище…

— Так это же просто прекрасно, что балабол, Лиссай! Вы сегодня мне очень помогли! — неожиданно для себя я звонко чмокнула принца в щечку. Он мгновенно запунцовел, как это бывает только со светлокожими рыжиками.

Между тем, погодные метаморфозы продолжались. Яркое солнце воссияло над Святилищем. Из леса вокруг нас выходили, как из древних легенд, диковинные животные, и лениво расползались по полянке, устраиваясь поудобнее. Цветные птицы, по внешнему виду больше подходящие тропическому Никадарагэ, чем Лесному королевству, распушили хвосты и запели.

Лиссай покачал головой:

— Никогда Святилище не устраивало таких зрелищ для меня. Никогда. Только для тебя. Обидно.

— По-настоящему обидно то, что мне пора бежать, — вздохнула я, прикинув, сколько уже прошло времени.

Святилище, будто подслушав мою реплику, поспешило попрощаться.

Какое-то время безумных разноцветных спиралей по и против часовой стрелки — и вот я в покоях младшего принца. Сам Лис ошарашенно сидит на кровати — видимо, тоже не так просто переносит перемещения, а в углу на подоконнике примостился Марах, виновато сжимающий в когтях какую-то потустороннюю мышку. Наткнувшись на мой суровый взгляд, филин совсем по-человечески потупил взор. Да ладно. Пусть себе охотится.

— Лиссай. Еще раз — благодарю! Вы очень сильно помогли расследованию, правда.

Принц, кажется, даже не услышал этой реплики. Он ошарашенно смотрел в никуда. Наконец произнес, еле размыкая губы:

— Святилище слушается вас больше, чем меня. Оно подчиняется вам больше. Впускает и выпускает без моего одобрения. Но вы узнали о нем столь недавно… У вас нет даже нет магии… К-как так? Почему? — он поднял на меня свои огромные зеленые глаза, и я искренне поразилась, увидев в них боль.

Ой-ой.

Лис что, по-настоящему ревнует меня к этому странному месту? Только этого не хватало. Он и в Святилище упоминал о том, что беседка предпочитает ему меня, но там, видимо из-за опьяняющего местного воздуха, это звучало далеко не так растроенно. А вот после укола реальностью Лиссай — было видно — обиделся не на шутку. Причем на меня. Класс.

Я открыла рот, надеясь, что честный утешительный ответ найдется сам собой. Но нет. Вместо этого пришлось с распахнутой пастью наблюдать за тем, как побледневший Лиссай резким прыжком слетает с кровати по направлению ко мне, сжимая в тонких пальцах шелковую подушку.