Тонкий лед (СИ) - Кольцова Оксана - Страница 26

Если бы те земли были богатыми да плодородными, отец бы их так легко не отдал, подумала Альвдис.

— А что, если раб не выживет? — поинтересовался Тинд. Помощнику отца решение явно пришлось не по нраву, тем не менее, возражать отцу он не рискнул.

— Тогда мы постановим по-другому. И если он, будучи монахом, откажется владеть землей, рабами и властвовать над свободными поселенцами, пускай он решает, кому отойдут те земли. Мы же сделаем так, как велит древний закон. Пусть боги не думают, что мы хотим оскорбить их. — Бейнир уперся кулаками в стол. — Я так сказал. Так и будет.

ГЛАВА 11

Мейнарду показалось, что все это уже было: темный, местами закопченный потолок, запах лекарственных трав и светловолосая девушка у очага. Только сейчас Альвдис не помешивала в котелке горькую целебную смесь, а сидела на низкой скамье и вышивала пояс. Двигалась в умелых пальцах костяная игла, взблескивала в падавших из окна солнечных лучах дорогая золотая нить… Мейнард долго лежал, глядя на это, и чувствовал, как отступают кошмары, неохотно отпуская его из липких рук. Как хорошо проснуться.

Альвдис, наконец, заметила, что он не спит, отложила вышивание и встала.

— Мейнард, ты понимаешь меня?

— Ну, ты говоришь на том же языке, — усмехнулся он, чувствуя, что горло и губы сухие, — понимаю. Дай воды, госпожа.

Она молча поднесла ему кружку, и Мейнард напился. Вода отдавала снегом, и сейчас франк понял, почему за окнами так светло. Зима пришла.

В теле опять была слабость, но он знал, как справиться. Мейнард приподнялся, а потом сел, ощупав повязку на ноге. Похоже, рана неопасна, и за выздоровление снова благодарить нужно Альвдис.

— Спасибо, госпожа. Ты вновь вытащила меня с того света. Сколько я пролежал на этот раз?

— Восемь дней.

— Хм.

— Это какая-то болезнь, о которой я не знаю. — Альвдис поставила кружку и наклонилась, чтобы заглянуть Мейнарду в глаза, касаясь его легкими движениями, проверяя, все ли хорошо. — Многие знаю, а эту нет. И чем ее лечить, не ведаю. К тебе внутрь не пройти, мой дар тут бессилен. Потому я давала тебе сонные отвары, которые успокаивают. Вот они и помогли.

— Это не болезнь, — сказал Мейнард негромко, чувствуя дыхание девушки на своей коже. — Это… совесть.

— Совесть? — Альвдис отстранилась, и он тут же об этом пожалел. Так хорошо, когда она рядом, причем чем ближе, тем лучше.

— Когда-нибудь я тебе расскажу. Не теперь. А теперь мне нужно немного еды, и я постараюсь вновь обрести силы, как можно быстрее. Эгиль небось ругаться станет, что один из его работников снова так долго провалялся на лавке. Снег выпал, работы полно… — О произошедшем он решил не вспоминать и благодарен был девушке, что и она ни слова об этом не сказала.

— Эгиль тебя ругать не станет, больше никогда, — вдруг широко улыбнулась Альвдис.

— Что же так?

— Ты способен принимать гостей? — ответила она вопросом на вопрос.

— Да разве я конунг ваш, чтобы ещё принимать кого-то или нет! — усмехнулся Мейнард. — Если Сайф хочет меня видеть, пусть приходит.

Альвдис кивнула и вышла. Мейнард сел поудобнее, глядя на пламя в очаге, на брошенный девушкой недовышитый пояс.

Вот, он снова это сделал — то, чего клялся не повторять. Он позволил дару пробудиться, убил, и убил десятерых. Но теперь, после пробуждения, это не казалось таким уж безобразным. Во-первых, такой мерзавец, как Хродвальд, смерти заслуживал; во-вторых, страшно представить, как бы он поступил с Альвдис, если бы заполучил ее. Конечно, оставался другой выход — сдаться. Но Мейнард так не мог. Он поклялся, что не позволит причинить Альвдис вред, и не позволил.

Эти убитые — десятком больше, десятком меньше, для него уже значения не имеет. Годы в монастыре ничему не помогли, не очистили ни совесть, ни душу, и руки по-прежнему по локоть в крови. Да что там, он в этой крови плывет, словно в реке. Отчего не получается жить мирно? В монастыре он шесть лет провел, стараясь даже курицам шеи не сворачивать, и все равно не отыскал того, что нужно; здесь вроде бы начал отыскивать это, понимать, чувствовать — и сразу же себя запятнал. Хотя по воззрениям северян, он поступил правильно, насколько Мейнард успел их узнать. Здесь человек, умеющий держать меч, ценился гораздо больше тех, кто не умеет. Северяне помешаны на войне, все стремятся совершить побольше доблестных убийств, чтобы войти в Валгаллу, а не скитаться потом в тишине и скуке царства Хель. Как хорошо, что среди них почти не рождаются воины-маги; если бы рождались чаще, страшно представить, во чтобы превратились лежащие южнее земли. А так… Личная доблесть северян зачастую сильнее магии. Они грызут края щитов и приходят в священное состояние, как-то соприкасаются со своими богами, дающими им безграничную ярость битвы, переходящую в силу. Даже такой, как Мейнард, не сумел в монастыре убить всех воинов Бейнира; а ведь прежде…

Мейнарду было холодно, и он закутался в покрывало. Неожиданно пришло спокойствие — то самое, что он чувствовал и раньше здесь. Он очнулся от кошмаров и увидел Альвдис — что может быть лучше? Самого себя Мейнард старался не обманывать, и получалось у него неплохо. Девушка ему больше чем нравится, она запала ему в душу, в те ее остатки, что не истрепались еще. Затронула сердце. И он сделал так, чтобы она жила, чтоб не осталась лежать там между валунов или стала добычей Хродвальда. Стоит представить мертвую Альвдис… нет, лучше не представлять.

Он сидел, думал о ней и наконец согрелся.

Альвдис долго не возвращалась — а когда вернулась, с ней, к несказанному удивлению Мейнарда, пришел не Сайф. Вместо звонкоголосого сарацина в комнату шагнул сам вождь Бейнир Мохнатый, за ним вошла его жена Далла, за нею — Эгиль и Тинд. Женщины отошли в сторонку, а Мейнард попытался встать.

— Сиди, — велел ему вождь, и пришлось подчиниться. — Я не мастер речей. Ты спас мою дочь и проявил себя как воин, о подвигах которых если не легенды слагают, то уж за столом похвастаться точно не стыдно. За это я хочу тебя наградить.

— Мне особой награды не нужно. Я вам слово дал, и я его исполнил.

— Вот за это и получишь то, что я решил. Ты избавил землю от человека недостойного, а по нашим законам полагается так, чтобы ты все его имущество получил. Так что земли Хродвальда достаются тебе, а я дарую тебе свободу. Ты теперь волен делать то, что хочешь… сосед.

Несмотря на слабость, Мейнард понял, что сидеть больше не может. Не должен. Он отбросил покрывало и поднялся, держась рукой за стену; Бейнир чуть отступил, не понимая, чего хочет чужак.

— Я ослышался, — произнес Мейнард глухо, — или ты сейчас сказал, будто я свободен?

— Так и есть. Это моя благодарность за то, что ты спас мою дочь.

Мейнард посмотрел на Альвдис. Она — на него.

Все на ней сходится, подумал Мейнард обреченно. Все с нее началось и ею продолжается, и может, он именно этого ждал много лет, а может, и нет. Сейчас он слишком устал от кошмаров, не примирился ещё с тем, что снова произошло, и услышать слова о свободе было дико. Рабство оказалось… словно покрывало, которое вдруг сдернули, оставив его на обжигающе холодном воздухе. Теперь снова предстоит самому решать за себя, так? В монастыре подчинялись указаниям отца-настоятеля, здесь — приказам северян, и в этой тяжелой жизни было так хорошо, ибо не приходилось ничего решать. От тебя почти ничего не зависело — знай делай свое дело да бормочи молитвы.

Мейнарду на ум не шла ни одна.

Он не отрывал взгляда от Альвдис. Тот ужас, который он вспомнил, когда подумал, что она будет мертва… А она ведь живая. Слишком живая для него.

Пока что.

Но если чьи-то боги — пусть его Бог или местные, какие бы они ни были, — решили, что таково его испытание и такова награда, сопротивляться бессмысленно.

Мейнард поклонился Бейниру Мохнатому.

— Спасибо тебе за милость, вождь, и за справедливость. Пожалуй, она как раз по мне.

Альвдис ни о чем не спрашивала: и так все было ясно.