Список Мадонны - Форан Макс - Страница 106

— Мне платят пятьсот фунтов в год, ваше превосходительство, за то, чтобы я следил, чтобы к этим людям относились справедливо. Справедливое отношение! Что за шутка! Их трудно найти. Они ничего не понимают и никому не верят. Но этого недостаточно. Многие здесь считают, что аборигены не более чем животные. — Криппс очень разгорячился, его и без того уже покрасневшее лицо пылало. — Я получил эту должность менее двух лет тому назад, ваше превосходительство. Сорок лет. Более сорока лет мы убиваем этих людей. Загоняем их на деревья, как диких зверей, а затем стреляем их, отравляем их муку. Я видел, как их тела падали с деревьев, после того как их застрелили. Я видел детей со следами ожогов на спинах. Даже видел лицо одного из тех, кто съел отравленную пищу. Сэр Джеймс? Нет, конечно, вы не слышали об этом. Даже чертова Церковь стоит в стороне. А некоторые церковники даже поощряют это. — Он развел руками. — Многие здесь принимают меня за дурачка. Считают, что я занимаюсь этим только из-за проклятых денег.

Брови Гиппса поднялись вверх, но он ничего не сказал.

— Нет, конечно, мы сделали кое-что после событий у ручья Майал-Крик, где двадцать восемь из них были зверски убиты кучкой кровожадных идиотов. Вы сами приняли участие в том, чтобы наказать мерзавцев, совершивших это. Но это всего лишь начало. Нам нужно несколько примеров. Боже мой, ваше превосходительство. Системе каторги приходит конец. Все больше и больше свободных людей прибывают в эту страну. Вы полагаете, кто-нибудь поедет сюда, если все будет как есть, если убийства здесь будут продолжать оставаться безнаказанными? Они и так думают, что здесь адова дыра. Если мы позволим убийцам бродить по улицам, как свободным людям, то вряд ли сможем привлечь сюда нормальных людей. Мы получим только еще больше отбросов общества. — Криппс нагнулся вперед, как бы пытаясь физически донести свое волнение: — Сэр Джеймс Доулинг не хочет судить Гойетта, и лично я также не хочу делать этого. Он боится за свою популярность, которой немного поубавилось. Если он повесит француза, не найдя тела, то он судья-палач, не принимающий в расчет права человека. Все либералы и реформаторы, а их полно развелось, потянутся по его голову, если же он оправдает его, то превратится в ненавистника аборигенов, а что самое важное, станет покровителем французов. А свободным английским поселенцам нужен совсем не такой человек, чтобы охранять их законные права. Я имею в виду, никто не хочет, чтобы политические бунтовщики могли расхаживать по улицам так же свободно, как и у себя на родине. Посмотрите, ваше превосходительство, консерваторы съедят нашего сэра Джеймса без соли. Ах да, наш добрый главный судья боится газет и разговоров, которые после этого будут вестись в гостиных и навредят ему. Начнись суд, и сэр Джеймс будет острижен, как одна из овечек Сэма Марсдена.

Гиппс встал и подошел к окну. Несколько долгих минут он стоял и смотрел на дождь. Когда он заговорил, в его голосе не было уверенности:

— Я все еще не вижу здесь неразрешимой проблемы. Его статус не подразумевает для него права на суд присяжных. Мы будем судить его судом присяжных, а в дальнейшем следовать решению этого суда. Никакой необходимости приговаривать его к смертной казни нет. Он отсидит десять лет. Этого достаточно. Не так ли, господин Криппс?

Артур Криппс вскочил со своего стула.

— Нет, губернатор. Не так. Не сейчас. Суд присяжных выпустит его из зала суда с усмешкой на лице через два дня. Француз виновен, без всякого сомнения, и петля будет слишком легким наказанием для него. Я пойду в каждую либеральную газету в этой колонии. Я дойду до Лондона, до Уайтхолла, если потребуется. Я буду говорить с людьми в этой колонии. Насколько мне известно, среди советников по вопросам законодательства есть два человека, которые считают, что наши поступки по отношению к аборигенам есть самое настоящее варварство. Я такого дерьма здесь намешаю, что вы оба будете пребывать в полном сомнении, чувствовали ли вы когда-нибудь другой запах… — Криппс остановился на середине фразы, словно неожиданно почувствовал, что переборщил. — Извините меня, ваше превосходительство. Я беру свои последние слова обратно. Просто я очень переживаю за этих людей. Все слишком далеко зашло. Это должно быть остановлено. Мы не можем позволить Гойетту уйти от ответственности за преступление, которое он совершил. Но они его выпустят. Я знаю, что так и будет. Я этого не допущу, я этого не допущу! — Он опустился на свое место, бормоча что-то про себя. Было очевидно, что он истратил всю свою энергию на эту вспышку.

Ответ Гиппса был быстрым и уравновешенным. Отвечая, он все время смотрел на Криппса.

— Вы утверждаете, господин Криппс, что присяжные никогда не осудят Гойетта. Вы требуете…

— Военного трибунала, — прервал его Криппс. — Да, ваше превосходительство, трибунала. Небольшого по составу. Я предлагаю, чтобы в него вошли три достойных офицера. Этого достаточно. Провести заседание тихо, без вмешательства и комментариев со стороны прессы. Я понимаю, что теперь это не так просто, но у вас есть право, и, исходя из экстраординарной природы обвиняемого, само собой напрашивается принятие особых мер. Я имею в виду то, что он революционер. Предатель. Человек, выступивший с оружием против империи.

Гиппс видел, как одобрительно кивал Доулинг.

— А что будет, если приговор трибунала окажется в пользу подсудимого, господин Криппс? Что тогда? Вы тогда уверитесь, что правосудие восторжествовало?

Улыбка мелькнула на лице Криппса.

— Ну конечно, ваше превосходительство. А вы?

В комнате остались только Доулинг и Гиппс. Криппс ушел с зонтиком на встречу со своим помощником в Парраматте. На этот раз они пили ром. Гиппс колыхал темную жидкость в своем стакане, с угрюмым видом рассматривая ее.

— Мне не нравится все это, сэр Джеймс. Такие дела должны решаться в судах. За это меня самого могут повесить.

— Это правда, — ответил Доулинг. — Но так все равно случится, если Криппс обратится к прессе. — Гиппс ничего не ответил. Доулинг продолжил: — Вы дали этому человеку увольнительную из лагеря, хотя это противоречило установленным вами самим правилам. Мой Бог, ваше превосходительство! Он не отсидел положенного срока и является политическим заключенным. Вам следовало бы это понять.

«Пропади пропадом этот Полдинг с его благодеяниями», — думал Гиппс. А вслух сказал нескладно:

— Мне сказали, что это воспитанный безобидный человек. Художник. Один из тех несведущих душ, которых просто втянули в участие в мятеже, без всякого на то их желания.

Доулинг заговорил снова:

— Вы, очевидно, не знали, что за ним числилось насилие. Можете быть уверены, что газеты про это узнают. Послушайте, ваше превосходительство, Криппс давит на вас, на нас. Я его знаю. Он уверен в том, что у военного трибунала больше шансов осудить Гойетта, чем у суда присяжных. Он думает так потому, что этот человек — революционер, девушка-аборигенка здесь ни при чем. Трибунал нужен Криппсу как орудие против чужестранца, пролившего кровь империи. Он добьется этого приговора. Любыми способами. Лишь бы было так, как он этого желает.

— Но что вы сами думаете, сэр Джеймс? Попытаетесь ли вы судить Гойетта судом военного трибунала, даже если существующая судебная система предписывает поступать совершенно по-другому? Прав ли Криппс?

— Да, ваше превосходительство. Я думаю, что он прав. Я честно полагаю, что в данном случае у трибунала больше шансов совершить правосудие.

— И они смогут доказать его вину, так?

— Наиболее вероятно, что так. Но здесь следует учитывать и другие вещи, ваше превосходительство. Вы знакомы с проблемами, связанными с беспричинными убийствами аборигенов. Так больше не может продолжаться. Вы понимаете это. Вы уже добавили себе непопулярности своей поддержкой аборигенов. И хотя мне, возможно, не нравится то, что Криппс ведет себя слишком грубо, я все же считаю, что он прав. Суд присяжных, по всей вероятности, провалит дело и, учитывая качество свидетельств, будет вправе сделать это. И если мы это разрешим, то не причиним ли большего вреда? Особенно, если потом найдут мертвое тело девушки. Нужно, чтобы все видели, что мы хотим исправить прежние ошибки. Да, ваше превосходительство! Для вашей, моей выгоды и, по правде говоря, ради всей нашей колонии я разрешу суд военного трибунала, и пусть все идет своим чередом, как бы неприятно это ни было. Мы не можем позволить, чтобы во всем мире нас считали страной, где правит беззаконие. Нам нужно восстановить репутацию. В этом случае британскому правосудию будет лучше оказаться в руках британского военного трибунала, чем в руках более капризных присяжных. Производство последних может статься губительным, явиться цирковым представлением без всякой гарантии для осуществления настоящего правосудия.