Солнечный страж (СИ) - Фир Мария - Страница 36

— Я видела, — восторженно воскликнула Донния. — Мы встретимся с тобой вновь, но очень и очень нескоро. И всё-таки, это случится! И Ньир не оставит тебя, я видела её свет, он навсегда связан с твоей жизнью.

— Это правда, — сказала я, обнимая её, — до самой смерти я не забуду эльфов.

***

Каждый день я просыпалась с чувством, что это случится именно сегодня — звук медного рожка возвестит о прибытии Солнечных стражей, Хранители распахнут тяжёлые ворота, и меня выведут на площадь, чтобы обменять на эльфийского колдуна. Иногда я волей-неволей принималась думать о том, как живётся сейчас этому незнакомому магу в форте людей среди Солнечной стражи и постоянных косых взглядов. Люди из Ордена Инквизиции разрушили его дом, убили его жену, разлучили его с сыном, уничтожили лабораторию, библиотеку и всё, что было ему дорого — он должен был ненавидеть их. Но другие люди спасли его — и он должен был быть благодарен. Странная, разрывающая сердце пополам двойственность.

А я что же?.. В замке эльфов я впервые в жизни узнала, какой глубокой и интересной может быть жизнь. Я провела несколько месяцев, жадно поглощая знания эльфийских жрецов и волшебников, у меня появились близкие, настоящие друзья, я была любима… меня в буквальном смысле носили на руках. Но всё это с точки зрения людей считалось предательством по отношению к своему народу. Да уж. Будто сносить побои и драить заблёванные столы в «Усатом волке» было куда лучшим уделом для семнадцатилетней девушки.

Между тем, весна неминуемо приближалась. Трескучие морозы отступили, метели из снежной пыли закончились, им на смену пришли короткие влажные снегопады, когда из хлопьев можно было лепить снежки. Лохматый весёлый Матс обожал эту игру — мы бросали комки снега, и он мчался стремглав, намереваясь схватить их, а после разочарованно оглядывался на нас с обманутым видом, вилял хвостом, и всё начиналось заново. Изредка к нашей игре присоединялись молодые солдаты из Хранителей — юноши и девушки, но те всегда посматривали на меня с недоверием, словно я была не живым человеком, а творением некроманта. Мать Доннии и её верный охранник также не выказывали ко мне тёплых чувств, но чего уж там — тепла мне и без того хватало с головой.

У Гаэласа в библиотеке теперь царили порядок и чистота: все экспонаты и книги были разобраны и аккуратно стояли на полках в нишах, на стеллажах или были сложены в сундуки. В ларце на тяжёлом дубовом столе были приготовлены портальные камни и все необходимые эликсиры для путешествия в сумраке. Никаких других вещей из мира живых некромант взять с собой не мог, но он и не был к ним сильно привязан — я никогда не видела в его руках ни любимой статуэтки, ни посоха или жезла, которые обычно любили маги людей, ни записной книжки. Все свои наблюдения маг фиксировал в особом блокноте с магическими застёжками, но всегда убирал его в ящик стола и, судя по всему, не планировал брать с собой.

Мы по-прежнему засыпали и просыпались вместе, подолгу разговаривали перед сном и обменивались ласковыми поцелуями, но на всё это невесомой и невидимой паутинкой уже легла предстоящая разлука. Вместо страсти между нами была теперь неизбывная печаль, которую мы изо всех сил старались не расплескать друг на друга, чтобы не погрузиться в бездну тёмного отчаяния. В эти дни мы уже не были любовниками, но были кем-то вроде связанных общей тайной заговорщиков. И нашей тайной была эта зима — зима, которую я унесу в своём сердце на ту сторону Ничейного леса и буду хранить внутри до самого конца.

Гаэлас позаботился о том, чтобы ко дню отъезда у меня была новая одежда — раздобыл у Хранителей форменную тёплую мантию, рубашки и брюки моего размера. Платья в пограничном замке носили только жрицы Ньир, и Донния пыталась тоже сделать мне подарки, но ей было всего четырнадцать, и узкие эльфийские платьица опасно трещали на моей подросшей груди. Жрица заливисто смеялась, сравнивая наши прелести и утверждала, что по дороге в землю людей Солнечные стражи точно подерутся за право сделать меня своей невестой.

— Эдвин Сандберг хороший человек, — тихо сказала я девушке, когда она опрокинула на кровать свою шкатулку с драгоценностями и выбирала для меня украшение. — Я попрошу его отвезти меня в монастырь на островах неподалёку от Сюр-Мао. Если я выдержу испытания стихиями, то смогу со временем обучиться на целительницу.

Это было решение, которое пришло ко мне одной из бессонных ночей. Решение, которое могло избавить от той тяжести, что лежала на моём сердце.

— Монастырь, — задумчиво нахмурилась Донния, — я помню, ты мне рассказывала о таких местах. У эльфов такого не бывает. Там ты не сможешь стать ничьей невестой, верно?

— Но я смогу многому научиться и поступить на службу в госпиталь или храм, — сказала я, прикоснувшись к голубым жемчужинам.

— Возьми, если тебе нравится, — жрица протянула мне изящное жемчужное колье, но я покачала головой, поблагодарив её за щедрость.

— Спасибо, милая, но в монастырь не разрешается брать ни украшения, ни что-либо другое из мирской жизни. Матушка Евраксия, моя наставница, воспитывалась там. Это светлое и чистое место, стены его сложены из белого камня, а за окнами плещется бескрайнее море.

— Должно быть, красиво, — вздохнула девушка, погладив меня по руке. — Но всё же печально, что ты ничего не можешь взять на память об этой зиме.

— Печально, — согласилась я.

Дни проходили в томительном ожидании. Чем дальше, тем сложнее мне было по-настоящему чем-нибудь увлечься или заняться — я каждую четверть часа подходила к окну и смотрела на потемневшие от сырости запертые ворота. Сугробы оседали на солнце, лесные ветры приносили со стороны Предела запахи талого снега и первое пение проснувшихся после морозов птиц. На исходе марта к нам прилетел магистр Тэрон. Скрестив руки за спиной наподобие крыльев, он нервно расхаживал по гостиной:

— Ещё неделя-другая и дороги превратятся в грязь. Оттают Вечные болота и проснётся вся лесная нечисть. Куда смотрит этот Сандберг, чтоб его демоны сожрали!

— Ты ведь сам говорил, что Орден Инквизиции объявился в Ольдене. Скорее всего, отряд стражей попросту не может покинуть город без лишних подозрений — помимо всего прочего, у них похищенный из Железной крепости колдун, а это не мешок пшеницы, знаешь ли, чтобы погрузить его на тележку и вывезти из-под носа у генерала Гвинты.

— Не будь наш потрёпанный друг так слаб после всего случившегося, мы бы давно организовали портал и произвели обмен безо всяких романтических путешествий по весеннему лесу, — заявил Тэрон.

Я молча глотала чай и подступающие слёзы — в последнее время любая резко сказанная мелочь вызывала у меня приступ слезливого удушья. Не хотелось ни есть, ни пить, ни читать книги, ни прогуливаться по замку в компании Доннии, только лежать, свернувшись в клубочек на плече Гаэласа и слушать его дыхание, и чувствовать, как его пальцы нежно перебирают мои волосы. Невыносимо ожидание разлуки — решила я для себя, и отчасти поэтому меня успокаивала мысль о монастыре на острове Сюр-Мао. Монахини не тоскуют и никого не ждут, у них нет семей, они посвящают свою жизнь больным и страждущим, тем, кому забота и внимание более необходимы.

Служанка распахнула окно — загремели тяжёлые ставни, задребезжали толстые стёкла и в залу ворвался мартовский воздух с горьким привкусом тающего снега.

— Солнечные стражи на дороге, — сообщила она, и Тэрон подлетел к окну в один прыжок. Его короткая мантия взметнулась за спиной и захлопала, как крылья.

Вслед за всем этим раздался переливчатый звук рожка, и моё сердце, наверное, перестало биться. Гаэлас обнял меня за плечи, на миг прижался губами к моей голове и прошептал:

— Иди… собирайся. Тэрон, лети их встречать, я скоро спущусь.

У меня всё было готово. Я скинула с себя домашнее платье и теперь дрожащими руками натягивала на непослушное тело одежду Хранителей — эльфийские брюки, сапоги, рубашку и жилет, а поверх всего — серо-голубую мантию с капюшоном. Волосы я решила забрать в тугой пучок на затылке и теперь зажимала в зубах шпильки, глядя на своё бледное отражение в мутноватом зеркале. За спиной мне почудилось движение и странный, прежде незнакомый сухой скрип.