Солнечный страж (СИ) - Фир Мария - Страница 31

— Например, телепатическое общение друг с другом, — сказал магистр. — Передача мыслей своему клану на расстоянии. Орден Инквизиции причислил их к нечисти не потому, что люди в деревнях утверждают, будто лесные эльфы воруют младенцев из колыбели. Нет. А для того, чтобы вести их безнаказанный отлов и изучать устройство этой магии. Как раздел магии разума!

— Магия разума? — я пожала плечами. — Никогда не слышала.

— Конечно, ведь она была запрещена задолго до того, как родились твои бабушки и дедушки, Сония.

Должно быть, сам магистр Тэрон украдкой применял эту магию, потому что, благодаря его рассказам, я забылась и совершенно отвлеклась от мыслей о том, каково сейчас Гаэласу. Мой светлый дар мог навредить ему по ту сторону завесы, а потому умный птичий учитель нарочно заговаривал мне зубы и переключал моё внимание. Через какое-то время Лейс принёс нам нехитрый обед. Мы не могли покидать заколдованный круг, но нашим телам было противопоказано слабеть, а потому я заставила себя поесть, хотя и не ощущала голода. Тэрон накалывал на вилку сочные кусочки мяса с душистыми травами и разглядывал их с сожалением хищника, которому по ошибке подали варёным то, что должно истекать тёплой ещё кровью.

— Я бы взял и тебя в академию, — вдруг произнёс он.

У меня подскочило сердце и едва не застрял кусок в горле. Он серьёзно? Меня — в академию Трира?

— Но?.. — осторожно продолжила я, уже видя недосказанное «но» на хмуром лице оборотня.

— Но птицы не могут идти наперекор судьбе, — закончил он. — Твоя судьба решится будущей весной. Птицы вьют гнёзда, белая девочка. Птицы должны помогать сплетать судьбы, а не препятствовать встречам.

— Я вас не понимаю, — прошептала я. — Вы видите будущее?

— Увы — нет, иначе я бы не допустил, чтобы мои друзья попали в Железную крепость. Иначе… много что сложилось бы по-другому. Нет, я не вижу будущего. Я лишь предчувствую, какие поступки могут разорвать нити судьбы. И у меня есть основания верить этим предчувствиям, Сония.

— И всё же я жду весны с тяжёлым сердцем, — вздохнула я.

— Не стоит, — покачал головой Тэрон. — Ведь ты понимаешь, что Гаэласу придётся уйти. Да и тебе самой не подойдёт жизнь затворницы в чужом замке. Радуйся вашей встрече, как сиянию, что озарило ваши зимние ночи. И тогда потом, годы спустя, на месте этих воспоминаний будет свет, а не тьма.

— Вы правы, и я постараюсь, — ответила я задумчиво. — Знать бы ещё, что принесёт эта весна.

Глава 14.1

Ожидание тянулось и тянулось. Короткий день заглянул в окно тусклым и неуверенным светом, а после всё небо затянуло метелью. Я видела, как в стёкла бьются пригоршни белых хлопьев, похожие на перья, разлетевшиеся из разорванных небесных подушек. Снег сыпал и сыпал, но толстые тучи не иссякали — всё плыли и плыли над Пределом и над замком Хранителей. В какой-то момент мне жутко захотелось спать. Настолько, что я готова была свернуться калачиком прямо на каменном полу среди магических рун. Я тёрла щёки и дёргала себя за мочки ушей, а Тэрон недвижно сидел напротив, положив руки на колени и прикрыв глаза. Кто знает, может он умел спать и сидя, и даже стоя — прежде мне не встречались птичьи оборотни.

Лейс растопил камин и какое-то время старался развлекать нас разговорами, но все истории быстро заканчивались, и снова наступало томительное ожидание. Когда на замок опустилась ночь, я не выдержала и спросила магистра, сколько обычно длятся путешествия в междумирье. Не пора ли начинать волноваться за Гаэласа или поспешить ему на помощь? Тэрон приоткрыл один глаз — мне почудилась в этом насмешка:

— Время по ту сторону завесы нельзя измерить меркой нашего мира. Есть в сумраке места, где оно течёт быстро, как горный ручей, а есть омуты, в которых почти замирает на месте. Такие маги, как Гаэлас, научились приблизительно рассчитывать срок безопасного нахождения в междумирье, а вот младшие адепты или ученики способны там потеряться или заблудиться. Ты ведь помнишь, что нашему другу нужно не только спасти Велиора, но и помочь выбраться остальным?

— Помню, конечно, — глухо ответила я, поднимая с пола кружку с застывшим травяным отваром. — А что за дорога мёртвых, которой он хочет повести их?

— Его изобретение, — с гордостью сказал Тэрон, поднимаясь, чтобы размять ноги и спину. — Спроси его сама, когда вернётся.

— Пожалуйста, расскажите, — попросила я, сложив руки. — Или Гаэлас не позволяет раскрывать подобные секреты?

— Глупо было бы говорить сейчас, что это касается только адептов Гильдии призывателей теней, ведь ты с нами и ты помогаешь нам по доброй воле, белая девочка. — Магистр прищурился, что-то выуживая из памяти. — Это место в сумраке, которое отражает когда-то существовавшую дорогу в мире живых. Гаэлас создал его из воспоминаний духов и привязал к некоторым тайным местам, где скрываются наши адепты. Тот, кто выйдет на дорогу, сможет найти убежище и друзей, мёртвые укажут путь.

Я попыталась представить это место, но видела почему-то дорогу, уходящую из Вестена на запад — широкий тракт с канавами по обочинам, посыпанный крошкой из разбитых статуй эльфийских богов. Шёл дождь, и белоснежные осколки рук, платья, волос Нииры неестественно сияли среди жидкой рыжеватой глины.

— А чем она опасна? — решилась спросить я, припомнив замечание Тэрона.

Магистр пожал плечами и встряхнул головой — совсем как ворона, которая хочет отряхнуться от сырости.

— Не все духи умерших при жизни отличались доброжелательностью. Некоторые были весьма злобными созданиями и носили при себе оружие. Ты ведь знаешь, что в междумирье живут не только его коренные обитатели, но и застрявшие там души, которые не сумели совершить переход в мир мёртвых?

Об этом нам рассказывала матушка Евраксия. Свой путь не могли завершить души тех, кто не был отпущен священниками или был связан страшной клятвой, которую не удалось сдержать. Тяжёлые, собравшие пригоршни грехов души разбойников и убийц, продажных женщин и предателей. Я знала, что моих прегрешений уже достаточно, чтобы навеки остаться бродить в сумраке. Век людей короток. Быть может, когда я умру, Гаэлас отыщет мою заблудшую душу, и я тоже смогу послужить Гильдии призывателей, спасая заблудившихся учеников. Ведь после смерти белый огонь угаснет и уже не сможет навредить хрупким теням.

— Неужели в сумрак можно забрать своё земное оружие? — с сомнением спросила я.

— Забрать, конечно, не получится. Но память помогает духам воссоздавать привычные им предметы и окружать себя ими в междумирье. Любимый кинжал или одежду. Чем ярче воспоминания, тем более похоже сумрачное воплощение духа на человека или эльфа, которым он являлся при жизни.

Меня посетила вдруг забавная мысль:

— А если этот дух во время земного пути был, например, нищим и просил милостыню, то в сумраке он сможет наколдовать себе то, чего страстно желал, но чего у него никогда не было — богатую одежду или расписанную золотом карету?

Тэрон вдруг улыбнулся. Наверное, именно так он улыбался на занятиях своим студентам, когда они задавали по-детски наивные вопросы.

— Нет, Сония, увы. — сказал он. — Только воспоминания, а не мечты. Если такой смертный всю жизнь ненавидел свою залатанную рубаху и посох нищего, то именно эти предметы и обретёт он в посмертии, поскольку слишком крепко был связан с ними эмоционально.

Всё именно так, как и объясняла нам настоятельница, несмотря на то, что с появлением Ордена Инквизиции церковь Ксая вдруг начала обещать «чистым» душам особые привилегии при переходе в мир мёртвых. Чистота души вдруг начала связываться с чистотой крови. Все наделённые по наследству тёмным даром или частью эльфийской крови теперь считались по определению нечистыми, проклятыми, а потому их надлежало как можно скорее истребить. Когда я рассказывала об этом некроманту, он много раз переспрашивал меня и всё пытался понять — как вышло, что люди поверили такой возмутительной лжи? Как горстка магов крови, называющих себя искателями, сумела подчинить своим идеям и Высший совет, и церковь, и простой народ?..