Время кенгуру. Книга 2 (СИ) - Эм Михаил - Страница 43

Испанская армада высадила десант. Конкистадоры медленно, но неумолимо приближались к Теночтитлану, а Великий инка Атауальпа по-прежнему благодушествовал. Объяснить ему, что к конкистадорам следует отнестись серьезно, было решительно невозможно.

Отчаявшись договориться с Великими инкой, граф Григорий Орловский решил переговорить с Озерецким, в последние дни получившим значительное влияние на Верховного инку.

Улучив момент, Орловский остановил Ивана Платоновича, шествовавшего по дворцовым апартаментам, и спросил:

— Как вы намерены действовать далее?

— Что вы имеете в виду, граф?

— Ясно, что я имею в виду. Наступление конкистадоров на Теночтитлан.

— Почему вас это тревожит? Князь Андрей проникнул в храм Виракочи. Думаю, он найдет способ заделать протечку. После этого мы возвратимся в свои эпохи.

— Андрею может не хватить времени исполнить свою задумку, — заметил Орловский. — Если армия Писарро ворвется в Теночтитлан раньше, чем мы отсюда уберемся, возникнут проблемы. Нас могут убить, в конце концов! Нет спору, мы славно поразвлечемся перед смертью, однако это будет игра в одни ворота. Мы не сможем противостоять испанской армии. Чтобы спасти жизни, придется уходить в джунгли, прочь от цивилизации. Женщинам придется тяжело в походных условиях.

— Это вариант, кстати, — ответил на это Иван Платонович. — В крайнем случае можно действительно уйти в джунгли. Но будем надеяться, до этого не дойдет. Существует еще одна возможность, как спасти жизни при победе конкистадоров. Мы можем перейти на сторону конкистадоров. Менталитетом мы гораздо ближе к европейцам, чем к инкам. Хотя инская цивилизация меня удивляет. Вы знаете, граф, я тут провел кое-какие изыскания и пришел к выводу, что их узелковое письмо, то есть кипу, не так уж и отвратительно. Им вполне можно пользоваться. Особенно удобно узелковое письмо для формулирования приказов и распоряжений.

— Что вы имеете в виду под словами «перейти на их сторону»?

— Вы намерены воевать за инков до победного? Извините за вопрос, а чем они это заслужили?

— Хотя бы тем, — отвечал Орловский, — что приютили нас. Вы в настоящий момент являетесь одним из советников Великого инки, если не ошибаюсь.

— Боюсь, это обусловлено моими личными деловыми качествами, а вовсе не добротой представителей древней цивилизации. Я министр государственных имуществ Российской империи, если вы не забыли, и одновременно советник Великого инки Атауальпы. Ни в первом, ни во втором не нахожу ничего удивительного. Кстати, на вас не произвело впечатление, как инки заживо сожгли конкистадоров?

— Произвело, — признал Орловский. — Однако, если вы изучали историю, то должны знать, как поступят победившие испанцы с инками. Большинство инков вырежут.

— Испанцы пока так не поступили, но вы уже намерены вырезать самих испанцев, дабы любимые инки не пострадали? Вам самому не смешно, граф?

— Хорошо, Иван Платонович, — сдался Орловский. — Скажите, по крайней мере, что вы намерены предпринять в связи с наступлением испанцев?

— Важно не то, что собираюсь предпринять я, а то, что собирается предпринять Великий инка Атауальпа. А он, по-моему, собирается дождаться, пока испанцы подойдут к Теночтитлану, затем продемонстрировать свое могущество. По мысли Атауальпы, чем дольше пристыженные испанцы будут бежать до побережья, тем славнее окажется будущая победа инков.

— Но это безумие!

— Скажите, граф, вы фаталист?

— Ни в коей мере, Иван Платонович. Я герой другого времени.

— В таком случае действуйте. А я, являясь в определенной степени фаталистом, стану дожидаться, пока текущие события не превратятся в прошедшие, после чего посмотрю на конечный результат. Впрочем, шучу, граф. Разумеется, стану действовать, а именно: приложу все усилия для того, чтобы уговорить Атауальпу мобилизовать войско и выставить его против испанцев как можно скорее, пока они не добрались до Теночтитлана. Это даст время князю Андрею добраться до протечки во времени.

— Я вас понял, Иван Платонович.

По сути, разговор с Озерецким ничего не прояснил. Судьба путешественников во времени, равно судьба всей вселенной, оставались под вопросом.

Глава 20

Люси Озерецкая, дневник

Я вернулась домой в истерике. О Боже, мой муж мне изменяет! И это в тот момент, когда я беременна! Что теперь делать?

Натали успокаивала меня, как могла, но я продолжала рыдать, прижавшись лицом к мягкой шкуре ламы.

— Да что вы, барыня? — говорила Натали, — Разве так можно? Да это ж мужики, им бы только дырку найти, куда всунуть.

— О, Андрэ! — причитала я. — Я так тебе верила!

Я долго рыдала, а потом сделал вид, что заснула. Мне хотелось, чтобы Натали ушла, и я осталась одна, в тяжелых думах о своей дальнейшей жизни.

Я лежала на шкурах и размышляла.

Если Андрэ меня не любит, то придется возвратиться в Сыромятино, к маман. Я буду растить ребенка в гордом одиночестве. Когда ребенок вырастет, расскажу о его ненавистном отце, тогда ребенок захочет отомстить. Он найдет протечку во времени и доберется до будущей Москвы, в которую возвратится к тому времени Андрэ. Ребенок отыщет Андрэ и скажет ему, приставив пистолет к его виску:

— Как же так, отец? Почему ты бросил меня, нерожденного?

Ответить Андрэ будет нечего, поэтому он вернется ко мне в Сыромятино (какой тогда год будет?) и кинется мне в ноги, умоляя о прощении.

И вот тогда я подумаю, прощать его или нет.

А может, я не возвращусь в Сыромятино, а останусь здесь, в столице инкской империи. Буду растить сына в гордом одиночестве. Ребенок вырастет и сделается Великий инкой. Станет мудро управлять империей, по благо инкского народа. А когда вспомнит о своем отце, повелит найти протечку во времени — если, конечно, к тому времени протечки еще не заделают. Когда протечка будет обнаружена, мой сын, Великий инка, отправит в будущее вооруженный отряд, с целью обнаружить Андрэ и доставить в Теночтитлан.

Когда Андрэ под конвоем доставят сюда, мой сын, Великий инка, спросит его:

— Ты не узнаешь меня?

— Нет, не узнаю, — ответит постаревший Андрэ.

— Да ведь я твой сын!

В этот момент из потайной дверцы выйду я, по-прежнему молодая и прекрасная. Когда Андрэ увидит меня, то падет к моим ногам и станет умолять о прощении. Тогда я задумаюсь, прощать его или нет.

Хотя все это слишком долго. Сначала нужно родить ребенка, потом вырастить. И все это время я буду чувствовать себя неотмщенной. Лучше умереть сразу. Андрэ склонится над моим бездыханным телом и воскликнет, заламывая руки:

— О Люси, моя любимая! Зачем ты это сделала? Простишь ли ты меня когда-нибудь?

Потом Андрэ возьмет кинжал и заколется от непереносимого осознания того, какую ошибку совершил.

Да, так будет быстрее, наверное.

Я вскочила с ложа, в намерении действовать незамедлительно. Каким образом мне лучше умереть — так, чтобы Андрэ испытал наибольшее сожаление? Кинжал. У меня нет кинжала, и попросить не у кого. К тому же от кинжала на теле остаются некрасивые порезы. Вешаться нельзя по этой же причине — на шее останется след от веревки. Остается утопление. Тело при этом не сильно пострадает: когда Андрэ увидит мой труп, я буду как живая. И кстати, утопиться легко в нашей купальне — там меня точно вскорости обнаружат и сообщат Андрэ.

Я подумала, не сообщить ли мне о своем плане Натали, но потом решила — не стоит. Натали примется меня отговаривать, зачем мне это?

Окончательно решив наложить на себя руки, я пошла в купальню.

В купальне никого не было — время для купанья было неподходящее. Я разделась и нерешительно зашла в воду по колени. Нужно было утопиться так, чтобы мой труп не вынесло из купальни течением. Теоретически это было представимо: если бы труп опустился на дно, он мог свободно пройти между опорами, на которых держался дом. Тогда мой труп придется искать по всему озеру, но этого мне не хотелось. Я рассчитывала, что, зайдя в купальню, Андрэ сразу обнаружит мое обнаженное и бездыханное тело. Когда Андрэ заколется, кровь будет живописно стекать с мужней груди в воду. Должно получиться красиво. Поэтому я решила утонуть на ступеньках, спускающихся в воду и продолжающихся в ней.