Ведьма-двоедушница (СИ) - Клекач Тамара - Страница 22

- Помниться мне, Лев говорил, что его лезвие отлито из меди, а рукоять вручную вырезана из берёзы, а камень... - Роман свёл брови, пытаясь вспомнить.

- Готов поспорить на свою исподнюю, что про камень он умолчал, - сказал монах, рассматривая рукоять кинжала.

- А что в нём такого особенного? - Димитрий с Афоней достали свои кинжалы и тщательным образом исследовали их.

Пламя костра зловеще отражалось в чёрном гладком камне размером с орех. Поверхность его переливалась и завораживала, особенно когда камень поворачивали в разные стороны. Глядя на него, невольно казалось, что он глядит в ответ.

- Vitro volcanico (лат.). Коготь дьявола. Он обладает многими свойствами, но никак не защитными. Из обсидиана делают зеркала и волшебные шары, чтобы смотреть в будущее. С его помощью Лев следил за выполнением своих приказов, а когда Сашенька забрала у одного из его слуг кинжал, он получил бесценную возможность следить и за ней. Так он и узнал, где её искать. Вам же просто повезло наткнуться на вход и пройти сквозь него.

- Сейчас он тоже так может? - с опаской глядя на камень, словно из него может вылезти Лев, спросил Димитрий.

Брат Иннокентий покрутил его и так, и сяк, и ответил:

- Не думаю. Он не так глуп, чтобы оставлять эту лазейку открытой. Ведь если он может подглядывать за нами, можем и мы подглядывать за ним. - Монах передал Саше клинок. - Но на всякий случай бросьте их в фонтан.

- 16 -

Следующие несколько дней Роман виделся с Сашей редко: то ей яблоки нужно было собирать, то с детьми поиграть, то помочь кому-то из монахов.

Была она всё также ласкова и нежна, но какой-то внутренний холод проступал в ней. Ночи они по-прежнему проводили вместе, но когда она думала, что он спит, она вставала и куда-то уходила, возвращаясь лишь к рассвету.

Он стал замечать, что привычная размеренная жизнь пристанища стала более напряженной, как будто что-то нависло над ней, и чаши весов качались из стороны в сторону, никак не определяясь, куда им стоит качнуться.

Тимофей, не отходивший от Саши ни на шаг, часто обменивался с ней странными взглядами. Да и Монгол, прильнувший к ним, стал вести себя странно.

Роман пытался объяснить всё тем, что для двоедушников настали плохие времена. Будущее действительно было для них сомнительным, и как бы ярко не светило в пристанище солнце, они понимали, что вечно так продолжаться не сможет. Жизнь в нём, конечно, была не плоха, но, в то же время, это была не жизнь, а своего рода изгнание.

Брат Иннокентий был убеждён, что Лев не сможет попасть в пристанище, но даже он допускал, что такое всё-таки могло произойти.

- Кто хочет, тот найдёт возможность. Это лишь вопрос времени, - говорил он, вымешивая тесто для своих бесконечных яблочных пирогов. И Роман был с ним согласен.

В одну из ночей Роман проснулся. Саши не было рядом. Он нашёл её у фонтана, где как обычно было ветрено. Три трёхгранных клинка лежали на дне фонтана, четвёртый же она держала в руке. Взгляд её был немного отстранённый, а голос, которым она позвала его, холодным и чужим.

- Подойди, - сказала она. - Я давно хотела тебе показать. Смотри. - Она провела свободной рукой по воде, и её прозрачная гладь сменилась, и на фоне старой, потрёпанной временем избы появилось трое человек. - Это моя семья. Думаю, что мая матушка тоже обладала даром. Были то видения наяву или вещие сны, а может она могла слышать голоса, но это она послала меня сюда, зная, что здесь я буду в безопасности. Мой брат тоже мог оказаться особенным. То есть он и так был особенным, но, возможно, он тоже стал бы таким, как я. Но я этого уже не увижу и не узнаю, ведь их больше нет. - Она провела рукой ещё раз, и лица людей исчезли, а изба была охвачена огнём. - Они помогли мне бежать, но сами не смогли, и были убиты. Дым от горящей избы был виден далеко за пределы нашего посёлка.

Саша опустила в воду свой кинжал, и вид горящей избы исчез. Она посмотрела на Романа, и ему показалось, что в глазах у неё всё ещё была горящая изба. По нему пробежала дрожь, настолько сильный холод исходил из неё, и Роману стало страшно, как будто все тревоги и опасения, ожидания чего-то плохого - всё разом навалилось на него.

Внезапно холод прошёл. Саша взяла его за руку, и по телу от её прикосновения разлилось тепло. Она улыбнулась.

- Скоро рассвет. Поспать бы ещё немного. День будет сложный. - Она прижалась к нему и обвила руки вокруг его шеи. Её дыхание ласково щекотнуло кожу, а её жаркий поцелуй в миг заставил забыть о дурном предчувствии.

Поцелуи её стали настойчивее, и Роман поспешил взять её на руки и отнести в дом. Не о чём более ему не хотелось думать, как о её гибком теле, пухлых губах, ищущих его губы, и о её любви, которую она так стремилась ему дать.

До позднего вечера Роман так и проходил под чарами ночи. Саша умела отвлечь, усыпить бдительность, успокоить, и поэтому гнетущее чувство вернулось к нему не сразу, и то - только после того, как в пристанище был объявлен общий сбор.

Когда дети были уложены спать, все собрались возле яблоневого сада. Ярко светила полная луна, висящая так низко, что, казалось, до неё можно было дотянуться рукой.

В пристанище всегда было чем заняться, и только дети целыми днями могли развлекаться и путаться под ногами. Взрослые же не так бросались в глаза, занятые делами. От того Роман и удивился, насколько многочисленны они были. На армию они, конечно, не тянули, но при их возможностях, это было и не нужно.

Все ждали, когда в центр круга выйдет брат Иннокентий, но в центр вышла Саша. В лунном свете её волосы переливались оттенками от рыжего до зелёного, глаза ярко блестели, походка была твёрдой и уверенной, и вообще все её движения излучали решительность.

- Друзья, - обратилась она к присутствующим. - Вы знаете меня не так давно, но история моя схожа с вашей. - Голос её звучал громко, а тон был таким властным, что перешёптывания в самом начале собрания быстро смолкли. - Я так же, как и вы была вынуждена покинуть свой дом, покинуть свою семью, чтобы спасти их от гонений. Я ушла. И я спаслась. Но мою семью убили, лишив меня того оплота, который нужен всем нам. Меня гнобили, меня гнали, меня держали на цепи, как животное, чтобы сломить, чтобы забрать у меня то последнее, что у меня осталось. И вот я здесь. Я перед вами. Вы скажете, что это моя вина, что моя семья убита, что я сбежала вместо того, чтобы защитить их, дать отпор. И вы будете правы. Это моя вина. Вы скажете, что это из-за меня вы лишились домов и близких, что ордену нужна была я с самого начала и что ваши близкие стали невольными жертвами, случайно оказавшимися на его пути. И вы будете правы. Это из-за меня. Я нужна им. Вы скажете, что меня нужно изгнать, что это только моя проблема, а вы тут непричём. И я снова скажу, что вы правы. Но! Даже с моим уходом, орден не остановиться. Везде, где будут белолилейники - будут трупы. И даже если я сдамся, пожертвую собой - орден останется. Его главе, такому же двоедушнику, как и мы, нужна моя душа, чтобы себя восстановить, чтобы сделать себя сильнее, так же, как он делал это раньше с другими двоедушниками, и так же, как он будет делать после меня. - Саша выдержала паузу, чтобы убедиться, что смысл сказанного ею дошёл до каждого. - Тот, кто познал вкус крови, не сможет уже перед ней устоять, - добавила она.

Толпа, собравшаяся вокруг неё, пришла в движение: двоедушники хмурились, переглядывались, совещались, и один за другим согласно кивали.

На лице Саши проступило торжество. Она говорила от чистого сердца, и никто не мог упрекнуть её во лжи. Нужна ли была только она лидеру ордена, или ещё кто-то, потери понесли многие, и эти многие хотели отомстить.

- Орден был до неё, и орден будет после, - шумела толпа. - Он один, а нас много! Нам не будет спокойно жизни, пока мы сами её не построим для себя!

Роман смотрел на неё с восхищением и тревогой одновременно. Как же быстро она выросла, как незаметно из юной девушки она превратилась в воительницу, за которой, как видел Роман, готовы были идти в бой. И это было предсказуемо, ведь отомстить для многих из них было делом чести, а для неё так вообще на кону стояло всё, но как же сильно у него сжалось сердце, стоило только ему представить её на поле боя. Он отдал бы всё, чтобы защитить её, спасти, уберечь, но он был всего лишь простым человеком, полюбившем ведьму-двоедушницу. И от этого ему было ещё больнее.