Бабочка для Украины (СИ) - Воронцов Александр Евгеньевич - Страница 57

Лагунец снова встал со сцены, давая понять, что неформальное общение закончено, поправил галстук и уже другим голосом сказал:

— Итак, товарищи офицеры, ставлю боевую задачу…

…Кёсиро Токугава понимал, что жить ему спокойно в Ростове не дадут. После того случая, когда местные отморозки решили, что им все позволено и стали приставать к его матери на улице, а он отобрал у двоих ножи и нашинковал этих уродов, его уже дважды пытались типа наказать. Нет, тот случай, когда местное ворье ему пыталось "предъяву" кинуть, не в счет — тогда он только "отметелил" этих "предъявщиков". А вот потом все было уже серьезно — вначале шестеро пришли к нему домой, вернее, не пришли — вломились. Пришлось показать, кто в доме хозяин, в результате — трое "двухсотых". Ну и те, что живы остались, могут не радоваться — инвалидность всем троим обеспечена. А вот когда уже лично его пытались прикончить в парке — это уже было без всяких "предварительных ласк"… Грохнуть его хотели быстро и качественно. Пришлось с ними поступить их же методом — повесить на дереве в парке. Так сказать, оставил предупреждающую табличку, типа "Не влезай — убьет!"

Но воры, скорее всего, не поняли. И будет третья попытка. А за ней четвертая, пятая… Значит, надо перехватывать инициативу. Так что пора к коллегам обращаться. Если они до сих пор не проявились, то наверняка его "пасут", собирают информацию. Поэтому, вероятнее всего, сегодня во время очередного нападения он будет иметь удовольствие с ними пообщаться. Возможно он ошибается и все эти его жесткие методы не привели к тому результату, на который майор Токугава рассчитывал. И все же Кёсиро был уверен, что просчитал он своих коллег из Комитета правильно — не могли они не обратить внимание на такую жесть. И наверняка из МВД данную сводку передали "бурильщикам"[7]. Значит, ситуация под контролем, а главное — он сможет выйти на руководство Комитета. Нет, сразу раскрываться он не станет, но прозондировать обстановку и составить план действий уже сможет.

Кёсиро вспомнил, как он, Костя-Ниндзя оказался в своем детском теле, как трудно было как бы заново привыкать к матери и отцу, еще молодым и полным жизненных сил. Отец, хоть и потерял глаз и руку в Корее, но тренироваться не прекращал. И его, Кёсиро, тренировал. Кстати, в своем детском теле ему трудно было не показывать свой настоящий уровень. Вот отец сразу и насторожился, увидев, как чисто Костя исполняет ката, какая у него внезапно стала отточенная техника. Пришлось рассказать правду. Ну, как рассказать? Намекнуть, общими фразами. Но старый самурай все правильно понял.

— Кёсиро, я счастлив, что ты вырос Воином, что сейчас в твоем детском теле живет мой взрослый сын. Я рад, что смог воспитать тебя достойно и что ты с честью прошел все испытания. Я по-прежнему буду с нежностью относится к тебе, сын мой, и не важно, кто ты теперь и откуда ты пришел. Если тебе дарована возможность пройти свой Путь еще раз, то иди. Это — твоя Карма, твой Путь. Я буду помогать тебе, чем смогу. Я горжусь тобой, сын!

Матери они ничего не сказали. Хотя она тоже что-то стала подозревать. Но мужчины не обязаны посвящать женщину в свои секреты. Хватит и того, что она видела сына в бою. Этого было достаточно — Харуяки Токугава под благовидным предлогом отправил жену в санаторий для ветеранов спецслужб в Крым, благо, связи остались. Кьюнг-Сун не смела перечить мужу. Тем более, она понимала, что ситуация серьезная и ее мужчины разберутся. Поэтому им лучше не мешать.

И вот Кёсиро Токугава шел домой, понимая, что сегодня — решающий день. Именно сегодня состоится тот бой, который откроет ему его новый Путь. Только бы все сложилось так, как он просчитал. Если нет — тогда предстоит не один бой, тогда будет война. И не факт, что он сможет в этой войне победить…

…Майор КГБ Виктор Шардин решил вначале посмотреть, как будут развиваться события. Он проанализировал ситуацию и понял, что ростовские воры не оставят семью Токугава в покое. И обязательно будут мстить Косте. Иначе — потеря лица, позор на весь Союз. Нет, конечно, Комитет мог выйти на всех этих авторитетов, приказать им поджать хвост. Рычаги были. Но в данном случае сошлись воедино многие векторы — и посмотреть надо было на "пришельца" в действии, причем, не в плане боевых навыков — важно было понять, как он поступит в данной ситуации. И криминал в Ростове давно пора было прижать — надоело управлять этими подонками и использовать эту грязь в своих целях. Но это уже была политика не Комитета государственной безопасности, а Комитета государственного контроля. Потому что нельзя идти в коммунизм со всяким мутным балластом. Надо ворье давно вычищать, и начинать с таких городов, как Ростов и Одесса. Потому что эти "папа" и "мама" наплодили криминала столько, что на весь Союз хватило. Здесь почистить — потом и в других городах порядок навести.

Шардин занял наблюдательный пост в конце улицы Коминтерна, за последним домом. Тот стоял в конце улицы, перед пустырем, а за ним как раз и находился дом семьи Токугава. Поэтому майор сразу заметил, как от пустыря к этому дому стали стекаться какие-то серые личности. Именно серые — уже были сумерки, люди, прокрадывавшиеся вдоль заборов, были как тени — серые и тихие. С другой стороны тоже мелькнули какие-то тени, правда, попадая в свет уличных фонарей, они приобретали более конкретные очертания.

— Судя по всему, вся ростовская блатота сбежалась сюда, — саркастически заметил старшина Цароев. — Товарищ майор, надо бы сообщить нашим.

— Да, старшина, давайте по "Неве" свяжитесь с основной группой, пусть майор Лагунец поспешает, сдается мне, сейчас тут будет мясорубка.

Днепропетровск, год 1976, 30 декабря

В Днепропетровской областной больнице имени Мечникова сотрудники местного областного управление КГБ, которые круглосуточно дежурили у палаты с двенадцатилетним пионером Максимом Зверевым, несколько раз докладывали руководству о том, что охраняемый объект не только вышел из комы, но и вот уже два часа о чем-то разговаривает с сотрудником Комитета из Москвы. И каждый раз начальство приказывало не мешать и никого к пионеру больше не впускать. Никого. И лечащий врач, и даже сам главврач больницы были вежливо, но твердо остановлены и отправлены восвояси. Но если главврач все понял и удалился, то хирург Виктор Коробченко жутко ругался и грозился найти на КГБ-шников управу. Смешно, наверное, это выглядело со стороны…

— Вы не понимаете! Мальчик был в коме и, если он сейчас из нее вышел, ему необходима врачебная помощь, иначе он…, — кричал Коробченко.

В этот момент дверь палаты открылось и из нее вышли Владимир Сафонов и… Максим Зверев.

… — иначе он что? — спросил, улыбаясь, Сафонов.

— Да, иначе я что? — точно также улыбаясь, повторил Макс.

Хирург запнулся и не знал, что ему сказать.

— Доктор, Вы не волнуйтесь. Проблема этого мальчика лежит не в хирургической, а психологической плоскости. Его кома, как Вы сами нам докладывали, была совершенно необычной. Мальчик просто выключил свое сознание, как выключают перегревшийся телевизор, чтобы он не сгорел, понимаете? Рану Вы сами видели, она была совершенно не опасной для организма. Максим немного отдохнул и снова пришел в себя.

При этих словах пионер еще шире улыбнулся и подмигнул Сафонову. Тот понимающе кивнул.

— Так что готовьте документы на выписку, мы сейчас переоденемся и подойдем к Вам в кабинет. А вы, молодые люди, продолжаете нести службу и поступаете в мое распоряжение. Можете уточнить у своего начальства, оно подтвердит. Задача та же — личная охрана вот этого юного пионера.

Один из сотрудников кивнул и пошел докладывать, второй, посмотрев на мальчика, повернулся к Сафонову.

— Прошу прощения, не могли бы Вы уточнить нашу задачу?

— Ну, Вы же знаете, что на этого мальчика, кстати, и на меня тоже, было совершено нападение?