Тьма века сего (СИ) - Попова Надежда Александровна "QwRtSgFz" - Страница 189

— Так все мы здесь для этого?

— И для этого тоже, — кивнул Косса и нарочито легкомысленно махнул рукой: — Ох, ну ты же знаешь этих малефиков. Им мало сделать гадость, им надо, чтобы эту гадость было кому оценить, а тут, как видишь, больше никого не осталось. Иисус, знаешь ли, тоже не ушел умирать куда-нибудь в пустыню, он из своей смерти устроил целое представление на публике; должны же быть и у меня хоть какие-то зрители, соблюдем традицию. Фарисей, легионер и… — Косса склонил голову набок, с сомнением оглядев Хагнера. — Пусть будет народ. Жаль, прокуратор не пришел. Струсил?

— Зачем тебе копье? — спросил Мартин, и Косса вдруг сделал несколько стремительных шагов вперед, остановившись вплотную к незримой стене, в трех шагах от него.

— А зачем ты с ним сюда пришел? — спросил он тихо.

Шелест листвы над головой словно стал громче, и едва ощутимый ветерок обратился зябким сквозняком… Курт поежился, когда холодное дуновение скользнуло по затылку.

— Зачем ты сюда пришел? — снова спросил Косса — негромко, спокойно, но голос его отдался в голове эхом, этот голос будто слился с шорохом ветвей, с ветром, сам веял вокруг, точно ветер, обступил со всех сторон…

Мартин дважды шагнул вперед и остановился, глядя в глаза прямо напротив, но не ответил, все так же молча сжимая деревянную рукоять самодельного ножа. Косса склонил набок голову, точно разглядывая невиданную диковину, и неторопливо проговорил:

— Дороги… Миры… Множество путей… Ты ведь этого хотел?

Откуда тебе это знать?! — хотел спросить Курт и не спросил, не смог спросить, не сумел, а ветер в кроне становился все громче и громче, и холодный сквозняк леденил кожу все настырней…

— Да. Ты хотел именно этого. Увидеть, узнать, пройти — как можно больше… Так вот они, все твои дороги, здесь, выбирай любую. Ты отчего-то решил, что уже выбрал, но так ли это? Посмотри в себя, прислушайся к себе, загляни в ту часть себя, что ты от себя отгородил, и скажи честно перед самим собой: ты выбрал? Или заставил себя выбрать? Молчишь… Хорошо. Значит, начал думать. Подумай. Хорошо подумай, сейчас самый подходящий момент для этого.

— Я подумал.

Голос стрига звучал хрипло, тяжело, едва слышно, заглушаемый шумом листвы и холодным ветром…

— Что ты мне можешь предложить? Я уже получил больше, чем ты мог бы дать. Дороги? Ты сам сказал, у меня впереди долгая жизнь, а стало быть, недостатка в них не будет, и как знать — быть может, миры еще раскроются передо мной, и без довеска в виде тебя. Но даже если нет, дорог и в этом мире не счесть. Чем ты можешь меня заманить, что можешь предложить, чем собрался соблазнять? Ты ведь даже вечной жизни мне посулить не можешь, потому что она уже у меня есть.

— Вечная жизнь… — повторил Косса медленно, словно гоняя слова на языке. — Вечная жизнь без свободы… Это правда то, чего ты хочешь? Хочешь ежедневно сверять свои желания с дозволениями Мастера?

— Меня это устраивает.

— Серьезно?

Ветер подхватил голос человека за незримой стеной, взвил смерчем, унес в вышину, к сплошной зеленой кроне, переплел с шелестом листьев, низринул обратно и облёк со всех сторон…

— Не верю. А сам-то ты себе веришь?

— Чего ты от меня хочешь? Просто скажи прямо.

Ветер и шелест стали громовыми, точно грохот водопада, плотными, как полотно, и сдавили, сжали, оглушили…

«Ты остаешься один на один с проснувшейся памятью и снова возвращаешься туда, к началу всех дорог, только теперь — помня себя и понимая, чего стоит выбор. И снова выбираешь»…

Что ты делаешь, Мартин?..

Спросить не получается. Не получается крикнуть. Не получается двинуться с места и шевельнуть губами…

«Когда я сдамся — а я сдамся — всем будет плохо»…

Что ты делаешь?..

— Что тебе от меня нужно?

— Помощник, — ответил ветер и взвыл невидимым вихрем, сотрясая зеленую крону.

— Почему я?

— Потому что ты прошел сюда. Потому что Древо признало тебя. Всё верно, творить историю с нуля — тяжкая задача, а Древо — оно инструмент, а не сподвижник. Ты проделал долгий путь, осталось сделать один шаг. Шаг в историю, Мартин… Если только захочешь, если сам себе позволишь, в этой истории останешься ты — ты такой, какой есть — и не останется твоего Мастера, и никто, никто больше не будет стоять над тобой и управлять движениями твоей души, твоей волей, твоими желаниями. Твоей жизнью. Твоими дорогами.

— Никто, кроме тебя?

— Я не нуждаюсь в подданных, у меня их теперь будут десятки, сотни, тысячи тысяч, зачем мне прилагать столько сил, чтобы добыть еще одного? Не стану лгать: я обойдусь и без помощников, я не ждал твоего появления, не планировал его, не надеялся на него, и мысль предложить тебе заново выбрать путь — возникла спонтанно прямо сейчас. Просто потому что мне так захотелось. Тебе достаточно лишь быть там, где буду я — назовёшь меня Ариманом, назови себя как пожелаешь, хоть Ормуздом. И всё, что может быть только для меня и только для тебя — будет, вечно меняясь и вечно возвращаясь, в таких сочетаниях, созвучиях, вкусах и красках, которые мы сейчас не можем себе представить, но можем о них помечтать. Просто подумалось — было бы неплохо, если в будущем одиночестве рядом будет кто-то, кто понимает, как все на самом деле.

Ветер в кроне над головой и вокруг шумел, выл, захлебываясь, и ветви хрустели и скрежетали…

— А если я не понимаю?

«Надо было остановить меня, пока ты еще мог»…

Что ты делаешь…

— Так поймешь.

Косса протянул руку ладонью вверх и остался стоять, все так же глядя глаза в глаза, и ветер метался и ревел, и ветви стонали над головой и вокруг…

— Шаг вперед. Это все, что нужно. Если в самом деле хочешь понять — Древо пропустит тебя.

Мартин опустил взгляд на протянутую руку, помедлил и убрал ладонь с рукояти самодельного ножа с деревянной рукояткой.

— Пути, — тихо напомнил Косса. — Твои пути. Такие, какими ты их захочешь сделать. На выбор — любой, или все сразу.

«Следователь второго ранга Мартин Бекер. Личный номер две тысячи три»…

Что ты делаешь…

Мартин шагнул вперед и сжал протянутую ладонь. Еще миг прошел в неподвижности под голос неистовство воющего в вышине ветра — и он шагнул снова, оказавшись рядом с Коссой.

— Поздравляю, — серьезно сказал тот, отступил назад и, потянув стрига за собой, отпустил его руку. — Твой первый по-настоящему самостоятельный шаг.

— И каким будет второй?

Ветер кричал в зеленой кроне, визжал, сливаясь с голосами и подхватывая каждое слово.

Что ты делаешь…

— Я должен отдать тебе копье?

Косса улыбнулся — снисходительно и укоризненно, коротко качнув головой, и снова отступил назад, и ветер захохотал безумным смехом…

— Ты все же решил, что это трюк?.. Нет, оставь его у себя. Тебе оно сейчас будет нужнее. Править судьбу мироздания будешь ты сам — так, как сочтешь необходимым.

Он повернулся спиной и медленно прошагал к колонне-ветви; остановившись, провел по огромному стволу ладонями, поднял голову, бросив взгляд на зеленую кровлю. Мартин медленно приблизился и остановился в шаге позади, снова положив ладонь на рукоять, глядя на гладкую кору молча.

Обернись… Обернись… Что ты делаешь…

— Древо знает, что сейчас что-то случится, — проговорил Косса тихо, и этот едва слышный голос немыслимым, невероятным образом звучал громче кричащего в ветвях ветра. — Оно понимает, что пришел час перемен, какие в его истории были лишь однажды. Когда кровь Сына Господня пролилась на древо креста, история сделала поворот к новому миру… Теперь тому миру конец. Оно это чувствует…

Косса обнял ветвь, прижавшись к ней щекой, и закрыл глаза.

— Оно слышит…

— Надеюсь.

Ветер успел зареветь в зеленых ветвях, когда неподвижная фигура в черном фельдроке сдвинулась вперед — молниеносно, неуловимо. Ветер заголосил, заметался, завизжал — и стих, оглушив тишиной, и в тишине было слышно, как хрипит человек, пригвожденный к огромной ветви. Старый железный наконечник пробил шею насквозь, глубоко засел в древесине, и по гладкой светлой коре медленно, все больше набирая силу, струился тонкий красный ручеек…