Земля в иллюминаторе (СИ) - Кин Румит - Страница 201

— Нам нужно встретиться, — сказал Ивара, — сцепиться вместе и подобрать вещи. Тогда наша масса станет больше, и мы обретем стабильность.

Он дернулся в воздухе, тоже закрутился, потом смог ухватить одну из сумок, развернулся и протянул ее в направлении Тави. Тот ухватился за другой конец сумки, и они оказались рядом. Но с Хинтой все было сложнее: он упал с обрыва раньше, и золотая река успела унести его от друзей. Как он ни вертелся, он продолжал оставаться на большом расстоянии от остальных. Ему даже стало казаться, что его уносит все дальше.

— Эта река движется только в одну сторону, к Экватору. Как же люди возвращались по ней назад? Неужели они летели вокруг всей планеты?

— Может, здесь есть своего рода приливы и отливы? — предположил Тави. — Все движется туда, потом обратно.

— Так или иначе, — сказал Ивара, — нам повезло, потому что мы плывем именно в ту сторону, в которую нам нужно.

Они с Тави продолжали собирать свои вещи. Осталась только одна сумка, самая главная — та, в которой лежал Аджелика Рахна и другие золотые вещи. Однако именно ее оказалось достать сложнее всего; она летела быстрее, чем все остальные предметы, словно некий незримый ветер уносил ее все дальше от Тави и Ивары. Сумка двигалась примерно в направлении Хинты, но река была слишком широкой, и Хинта вовсе не был уверен, что, когда сумка нагонит его, он сможет ее поймать.

Они перестали разговаривать. Все осознавали отчаянное положение, но никто ничего не мог поделать. Река несла их; внизу бесконечной лентой, обозначая своим движением пройденное расстояние, проплывали узоры, а сверху возносился, словно насмехаясь, клубящийся черный свод. Место прыжка и лебедка остались где-то далеко позади, коридор из золота и тьмы уходил в бесконечную туманную даль. Это пространство было слишком огромным, слишком страшным — не люди создали Меридиан, не на них он был рассчитан.

А потом вдруг произошло чудо.

— Смотрите, — показал Тави. — Золото.

Хинта сначала не понял, о чем он говорит — вокруг и так было слишком много золота. Но тут и он заметил блеск на сумке.

— Она что, открылась? — спросил Хинта. Сумка все еще была слишком далеко от него, и он не мог различить мелких деталей.

— Нет. Она расцветает золотом. Золото поедает ткань, словно огонь.

Это происходило быстро. Сумка превращалась в какое-то устройство неведомого назначения. Ее ручки обратились антеннами, карманы — накладками, застежки — кнопками. Волны преображений шли по ней, но она была несовершенна и не могла стать чем-то ясным, а потому просто взорвалась, распавшись тысячей золотых лепестков. Тави ахнул. Хинта тоже что-то прошептал в этот момент. Но само зрелище происходило в полной тишине. Аджелика Рахна широко раскинул свои тонкие сверкающие руки и воспарил в облаке золотых лепестков — они вращались вокруг него, как медленный смерч, как линии силовых полей на трехмерной учебной иллюстрации. А рядом с маленьким человечком, среди других золотых частиц, парили Вечный Компас и Машина Голосов.

Аджелика Рахна больше не был разбитым. Его нога, которая все эти годы лежала отдельно от него, теперь снова была присоединена к телу. Но она не срослась до конца — на бедре, словно на плоти живого существа, остался страшный шрам, и теперь там мерцали крошечные искры: вырывалась несметная энергия, которую это маленькое тело умело в себе содержать.

— Прошу тебя, — негромко обратился Ивара, — собери нас, как собрал себя. Веди нас в свое царство. Мы здесь лишь благодаря тебе. Тысячу подсказок ты оставил нам в веках, тысячу вех, тысячу свидетелей. И уже давно мы следовали за тобой, даже когда не знали тебя и не верили в тебя.

Они продолжали парить над рекой. Течение влекло их вперед, унося на юг, в направлении Экватора и стоящего далеко за ним Акиджайса. Аджелика Рахна медленно вращался в распавшемся коконе из золотых лепестков. Хинте стало казаться, что маленький человечек тихо дирижирует руками — совсем как Ашайта, когда тот кружился и танцевал. А потом он внезапно почувствовал невидимую нить — словно маленький золотой смерч превратился в веретено и наматывал, подтягивал к себе разлетевшихся в разные стороны друзей. Они все еще дрейфовали вперед, но теперь они начали сближаться — Аджелика Рахна собирал их, воссоединяя разбитый тьмой отряд.

Это продолжалось достаточно долго — свободный полет, танец маленького человечка и работа невидимой нити. Пока все это происходило, пейзаж вокруг постепенно менялся, становился хуже. В некоторых местах клубящийся темный свод опускался ниже, давил на светлую поверхность Меридиана, почти касался воды. Там, где это происходило, золото Меридиана темнело, превращалось в какой-то иной, более грубый металл, а узоры распадались. Это были раны, пролежни и свищи, которые Бемеран Каас за века проделала своим непрестанным трудом. Однажды Хинту занесло совсем близко к одной из этих язв, и он снова ощутил прикосновение тьмы. На него обрушились единой чередой видения ужасных существ, которые управляли столь же ужасными космическими кораблями в каком-то из иных пределов потухшей вселенной. Там сияло страшное солнце с пустой серединой — почти не дающая света красная корона во мраке. Хинта застонал и скорчился — тьма словно бы скомкала его тело своим касанием. Его друзья испуганно закричали. Но Аджелика Рахна ускорил свою работу, натянув до предела свою нить, и вырвал его из тенет мрака. Они летели дальше, сближаясь и сближаясь в медленном танце. Чем ближе они были, тем яснее Хинта видел, как изменился Аджелика Рахна. Узоры на теле маленького человечка светились тихим глубинным сиянием. Его глаза были закрыты, и он все еще казался спящим, но это уже был иной сон, полный предчувствия и ожидания пробуждения, движения и надежды. Лепестки век трепетали, тонкий рот изменил свое выражение. Он выглядел в тысячу раз более живым, чем за все предшествующие месяцы.

И вот, наконец, томительное сближение завершилось. Хинта с одной стороны смог ухватиться за маленькую руку Аджелика Рахна. С другой стороны Ивара сделал маневр и подбросил легкого Тави вперед, так что тот смог ухватиться за другую руку. Металл Аджелика Рахна был теплым. Его крошечные ладони раскрылись, и своими рукопожатиями он ответил на рукопожатия мальчиков. Танец прекратился, лепестки замерли. Наступило торжественное мгновение, когда ничего не менялось, но было ясно, что окончательно скрепляется некий союз, некий договор. А потом Хинта ощутил, как его руку охватывает странный внутренний жар. Он посмотрел на нее и увидел, что она сияет невероятным золотисто-зеленым светом — светом остывшей молнии. Рука Тави сияла тем же светом. Это была энергия Экватора, которую они много дней назад вобрали в себя. И теперь эта энергия уходила из них, передавалась в тело маленького человечка, преображалась, росла.

Ивара подтянулся вперед, пролетел мимо Тави и свободной рукой ухватился за свободную руку Хинты. Их круг замкнулся. Они все смотрели друг на друга, а Аджелика Рахна был между ними, как один из них. И вот то, о чем они так долго мечтали, чего столь неумело пытались добиться в гараже в Шарту, произошло: Аджелика Рахна пробудился. Его веки-лепестки дрогнули в последний раз, и он открыл глаза.

У них не было белков — только радужка, и она тоже состояла из лепестков, способных сходиться и расходиться, образовывая диафрагму, светящихся нежным золотисто-зеленым светом, тем же, что и руки мальчиков. Зрачки были исполнены бездонной глубины, внутри них, казалось, открываются порталы к самому сердцу вселенной.

Когда Аджелика Рахна открыл глаза, Меридиан тоже пробудился. Волна света прошла над золотой рекой. Тьма была отброшена далеко вверх — так далеко, что в некоторых местах открылись настоящие каменные своды этого гигантского тоннеля. По узорам Меридиана распространился яркий свет, и они ожили: звери бежали, птицы взмахивали крыльями, ветви деревьев и колосья трав качались на ветру, звезды и планеты совершали свой путь по орбитам, варьируя форму, проживая свою историю, рождаясь и умирая, вступая в союз, слагая галактики. А на каменном своде в тех местах, где тьма совсем отступила, проступили гирлянды кристаллов, сияющих фосфорическим светом.