Земля в иллюминаторе (СИ) - Кин Румит - Страница 195

— Твое лицо кажется мне знакомым, — обращаясь к Иваре, произнес старик, — но, похоже, оно изменилось с тех пор, как я видел его в последний раз. Ты ли прошел этой дорогой четыре года назад? Как твое имя?

— Мое имя Ивара Румпа, и да, думаю, я был здесь четыре года назад. Но память меня подводит.

— Мы ждали, когда ты снова придешь. Поклонимся, братья и сестры.

Четверо младших подобрали полы одежд и поспешно опустились на колени. У одной из женщин экстатически сбилось дыхание. Сам старик опустился на колени последним. Все пятеро Санджати Кунгера сделали один и тот же жест — облизнули кончики пальцев на своей правой руке и помазали слюной изображения древа на своих лбах. Потом они синхронно склонились и распластали вытянутые руки по камням грота.

Ивара, Хинта и Тави остались стоять перед коленопреклоненными сектантами. Хинте стало не по себе. Он испытал почти страх от того, что эти люди придавали такое значение их приходу. Хинта не хотел, чтобы его почитали. Он чувствовал, что не заслуживает этого. Почти машинально он отступил в сторону — пусть сектанты склоняются только перед Иварой и Тави. Но когда Хинта со стороны посмотрел на своих друзей и на спины распластавшихся сектантов, ему стало еще хуже. Он ощутил нечто вроде дурного предчувствия — ему вдруг стало понятно, что такое почитание может быть адресовано лишь тому, кто жертвует собой за всех остальных. Санджати Кунгера не унижались, а просто отдавали должное. Это была плата уважения за деяние невероятных масштабов.

В пещере повисло молчание. Стало так тихо, что Хинта расслышал, как шипит и потрескивает пламя факелов. Где-то очень далеко падали капли воды.

Первым заговорил Ивара.

— Кто я для вас?

— Пророк, — не поднимая головы, ответил старик.

— Пророки пророчествуют. Что я открыл вам? Какую весть принес?

— Весть о спасении. Весть о золотом свете. И еще ты принес Машину Голосов. И привел мальчика с лицом героя.

— Но я этого не помню, — сказал Ивара. Никто из сектантов ему не ответил. Снова повисла тишина. Хинта увидел, как дрожат прижатые к камню руки молодого парня.

— Прошу вас, встаньте, — произнес Тави. Хинта взглянул на друга и только теперь понял, что тот тоже не мог вынести этого жеста почитания, которым дарили их жители подземелий.

— Встанем, — глухо призвал старик. Он и другие синхронно разогнули спины. Старик не мог самостоятельно подняться на ноги, и ему с двух сторон помогали мужчина и женщина. Когда они смотрели на Ивару, Хинта видел в их глазах восторг.

— Можем и мы задать вопрос? — поинтересовался старик.

— Конечно.

— Один из мальчиков, которых ты привел с собой — это тот самый мальчик, которого ты привел тогда?

— Я не помню.

— У него было лицо Таливи Митина, — глядя на Тави, сказал старик.

— Это я? — спросил Тави.

— Да, должно быть, ты.

— Не понимаю. То есть, я уже был с Иварой?

Сектанты переглянулись, но никто из них ничего не ответил.

— С кем из вашего народа я больше всего общался в те дни? — спросил Ивара.

— Ни с кем из тех, кто в этой пещере. Я едва видел тебя. Мы лишь дежурные, одни из сотен, что приходили сюда за прошедшие годы в ожидании твоего возвращения. Но нам повезло — именно нам выпало великое счастье встретить тебя. Тебя и твоего мальчика. — Старик не стал снова падать на колени, но глубоко поклонился. Другие повторили его жест.

— Тогда отведите меня к тому, кто знал меня лучше других, — попросил Ивара. — Вы ведь за этим здесь?

— Конечно, — согласился старик. Но с места не сдвинулся. — Могу я попросить?

— О чем? Да, проси, но я не обещаю, что просьба будет исполнена.

— Не за себя прошу, но за молодых, ибо очень ждали этого. Прошу, благослови их, если на то будет воля твоя.

— Но я не знаю, как.

— Касанием руки. — Старик взял одну из женщин за плечо, повернул ее к себе лицом, облизнул кончики пальцев на своей правой руке и приложил мокрые пальцы к кругу с древом на ее лбу. Так сектанты осеняли себя, когда стояли на коленях, только теперь это было обращено на другого. — Пусть будет жизнь. Вот так мы благословляем друг друга.

— Я сделаю это, — просто согласился Ивара, и поочередно смочил дерево на лбу каждого из пятерых Санджати Кунгера.

— А можно, мальчик тоже? — робко попросила женщина. Тави повторил процедуру вслед за Иварой.

— Пусть будет жизнь, — пять раз произносил он. Его пальцы дрожали.

— Теперь прошу вас еще об одном, — сказал старик. — Мы хотим понести ваши вещи, чтобы служить вам.

Друзья отдали свои тяжелые сумки с уложенными в них скафандрами в руки сектантов. Старик распределил роли: оставил одну из женщин и молодого парня ждать в пещере, а сам с другим мужчиной и другой женщиной повел гостей дальше по пересохшему руслу подземной реки.

Вскоре они вышли в узкий рукотворный тоннель, посередине которого тянулся толстый металлический рельс. Тут чувствовался не очень сильный, но непрерывный ток прохладного ветра — словно недра земли всасывали воздух в себя. Некоторое время гости и провожатые двигались вдоль рельса, а потом добрались до маленькой станции, где стояла электрическая дрезина. На ней было шесть сидячих мест. Все расселись. Старик нажал на рычаг хода, простой пульт мигнул желтыми огоньками, и они заскользили вниз, вместе с ветром. Тоннель изгибался и уходил в глубину. Свет остался позади. Вокруг шелестела каменная тьма. В какой-то момент Хинта оглянулся назад и понял, что не видит света даже там — только мерцали огоньки пульта. Затем старик включил фары дрезины; два луча устремились вперед, выхватывая из мрака бесконечную ленту левой стены, черные прожилки в красном камне. Правой стены не было видно, но откуда-то оттуда шумел водопад. Хинта вжимался спиной в спинку кресла, ощущая толщу скал, нависших над дорогой. Там, далеко вверху, были гроты колумбария, лифты, поезда подземки, люди, улицы, дома. А здесь все принадлежало тьме и горным породам.

— Мне кажется, мы сложными витками спускаемся в глубину, — сказал Тави. — Не едем вперед, но кружим. А где-то у нас над головой тот путь, который мы уже проехали.

— Так и есть, — подтвердил старик. Блестящий рельс уходил под дно дрезины. Минуты шли. Потом впереди вспыхнул новый свет, дрезина остановилась: рельс здесь заканчивался.

— Идем, — пригласил старик, и они зашагали через сеть тоннелей. Здесь и там на их пути встречались другие станции. Все они были конечными, от каждой вверх по тоннелям направлялся свой рельс. В тоннелях был свет, иногда электрический, но чаще — свет живого огня, и люди, ехавшие на дрезинах или небольшими группами шедшие по своим делам. Все они были Санджати Кунгера, все носили знак древа, вписанного в красный круг.

— Наш пророк вернулся! — подходя к одной из встречных групп, возвестил старик. — Он идет к Доджа Нарда!

Стоило ему произнести эти слова, как началось оживление. Люди разных возрастов бросали дела, сворачивали со своих маршрутов и спешили за вновь прибывшими. Другие, главным образом, быстроногая молодежь, бежали вперед и кричали благую весть.

— Пророк! — эхом неслось по тоннелям. — Видевший золотой свет! Тот, кто прошел насквозь! Он снова здесь! Он пришел опять! Он второй раз прошел насквозь! Он к нам вернулся!

Камень тоннелей постепенно изменял свой цвет с красного на черный через багровый. И вот открылась просторная пещера невиданной красоты. Ее стены и своды были почти полностью черными, но эту черноту разрывали золотые, алые, хрустальные вкрапления — казалось, камень плачет золотом, кровью и водой. В стенах были прорублены многочисленные ходы, построены дома; белый камень, которым были отделаны окна и двери, тоже отличали золотые вкрапления. Этот подземный город сверкал, как работа ювелира. И при этом люди в нем жили тяжелой, нищей жизнью. Куда только Хинта не устремлял свой взгляд, нигде не было и признака тех технологий, к которым он привык: ни лифтов, ни шлюзов, ни прожекторов, ни стальных опор. Этот город выглядел так, словно его построили тысячи лет назад, задолго до катастрофы, и даже задолго до эпох технологического прогресса человечества.