Земля в иллюминаторе (СИ) - Кин Румит - Страница 171

— И все же это хорошо, — снова сказал Тави. — Ведь дела должны заканчиваться.

— Да, ты прав, это не только страшный момент. Еще это прекрасный момент. — Но в голосе Ливы не прозвучало радости. — Инка еще долго будет говорить со своим старшим поколением, так что я могу ее заменить. Она просила об этом. Сказала, что обещала вам экскурсию по городу. Я готов это устроить.

— А что, если у нас есть особое пожелание? — спросил Тави. — Мы хотим посетить колумбарий Литтаплампа и найти там определенное захоронение. Если это возможно.

— Это возможно. Чье?

— Моего отца.

Лива несколько мгновений молчал, потом кивнул.

— Как его звали? Тоже Руварта?

— Да. Двада Руварта.

— Тогда пойдемте. Инка хотела, чтобы я вас развлек. Но это было бы неправильно, ведь так? В подобные дни сердце жаждет других вещей. Я тоже хочу вниз. Вот уже два месяца как я не был у гробницы сына, а скоро минет ровно год с его гибели.

Они вышли из комнаты, спустились на первый этаж и через широкую каменную террасу зашагали к ожидающим машинам кортежа. Второй раз в жизни Хинта шел по этой искусственной улице, но теперь у него на ногах была обувь, а его легкие не изменяли ему. Он смотрел на качающиеся ветви растений, подставлял лицо поддельному ветерку и осторожно вдыхал запахи цветов.

Снова оказавшись в салоне роскошной машины, они наблюдали, как мимо проплывают зеленые улицы вершины купола. Потом они въехали на платформу огромного лифта, скользнули вниз, и мимо них понеслись десятки этажей — витрины и прилавки магазинов, пестреющие непонятными товарами, окна домов, площади, полные людей, их лица и детали одежды, будто яркие вспышки. На этот раз Хинта был в лучшей форме, и его взгляд усваивал намного больше; для него это было словно смотреть лам в обратной перемотке. В промежутках между уровнями горели сотни необычных ламп. Рабочий в каске и респираторе прижался к стальным панелям, пропуская их. На этот раз они не остановились там, откуда попали в купол, а продолжили опускаться. Вся многоцветность города осталась далеко наверху — платформа прошла сквозь мерцающую пелену силового поля, и потянулись полутемные пустоты технических этажей, в глубине которых стояли большие устройства неизвестного назначения. Потом раздался гул, настолько мощный, что его было слышно сквозь корпус автомобиля, движение замедлилось, и они остановились. Мимо них тихо проехала пара чужих машин, они тронулись следом. Теперь они были на дороге. Свет дня сюда не проникал; это была сверхпрочная подошва, которая держала над собой мегатонную махину купола, и они ехали теперь сквозь лес из грубых опор, балок и конструктивных ребер.

— Я знаю людей, которые ухаживают за этими сооружениями, — сказал Лива. — Это невероятные конструкции. Они перенесли сотни землетрясений, включая последнее. Здесь оно было не таким сильным, как у вас, но да, город выстоял. Когда надвигается сейсмический удар, эти этажи эвакуируют, и все, кто здесь работает, поднимаются наверх.

Тоннель, изгибаясь, уходил в глубину. Внезапно впереди мелькнул свет, открылся простор, и они оказались внутри огромной пещеры. Теперь дорога шла по краю подземного каньона; над ней поднимались стальные опоры в двадцать обхватов толщиной, но здесь эти конструкции держали не стальную мощь купола, а естественный каменный свод. Где-то далеко наверху было видно мост, повисший в ужасающей земной прорехе. Сталактиты и сталагнаты, словно зубы сросшейся каменной челюсти, сливались с дальней стеной грота, по складкам которой стекали маленькие водопадики. Вода уходила в глубину каньона и поднималась обратно облаками пара; воздух был густым, туманным, полупрозрачным; тьма кралась по морщинам стен. Во многих направлениях пещера уходила так далеко и глубоко, что глаз уже не различал подробностей ее формы.

— Вот это да, — выдохнул Хинта.

— Это уже колумбарий? — спросил Тави.

— Нет, это лишь одно из его преддверий. А сам он так велик и сложен, что его нельзя увидеть одним взглядом. Это целая система.

Их кортеж снова поглотил тоннель, и ненадолго стало темно, но потом они вынырнули во вторую пещеру, вертикально ориентированную, полную яркого света от прожекторов, установленных вдоль стен, чей камень был красным, как кровь, блестящим и пузырчато-гладким, словно застывшая лава. Это великолепие ослепляло. Середину пещеры пронзал стержень из созданных человеком конструкций — десятки маленьких лифтов скользили вверх и вниз по наклонным серебристым лучам опор, вокруг лифтовых шахт вился серпантин еще одной дороги, с парящими платформами парковок по обе стороны. В этой пещере Хинта, наконец, увидел первые признаки начала колумбария: здесь и там в красной скале виднелись маленькие арочные порталы из белого, желтого, голубого камня — входы в старинные склепы. Эти вкрапления человеческой деятельности казались ужасно крохотными на фоне утесов, образовавших стены гигантского подземелья.

— Это музей, — сказал Лива. — Самые почтенные литские захоронения, священное место для патриотов города. Здесь так много всего, что можно рассматривать целую неделю. Мы сейчас не будем этого делать. Нам нужно в центр, в архив, где есть записи обо всех погребениях. Там мы найдем место Двады Руварты.

— Здесь работал Ивара? — спросил Тави.

— Он и об этом рассказывал?

— Нет, мы наткнулись на это, когда лазали по сети через терминал.

— Я мало об этом знаю, и для самого Ивары это, кажется, никогда не было особо важным делом, но да, он немного работал где-то в самом низу. Не здесь. Здесь место для официальной и завершенной исторической науки, здесь изучен каждый камень. А он искал забытое, неизведанное, спускался в опасные глубокие места.

Их кортеж остановился на самой нижней парковке, двери машин раскрылись, и они вышли на металлический пол технической платформы. Хинта принюхался к воздуху пещер, и его пробрал легкий озноб. Здесь пахло кремнием и серой, песком и сталью — кровью земли. Воздух был затхлым, теплым, густым, казалось, атмосферу можно притянуть магнитом — столько минералов в ней растворилось. Лива пошел что-то сказать своей охране, а мальчики подошли к ограждению и глянули вниз, за край. Серпантин дороги там уже не продолжался, но лифты и стальные опоры уходили дальше в глубину. Стержень человеческих конструкций был разделен на ярусы, и с каждым ярусом он сужался. В самом низу стальной блеск мерк, тонул, растворялся в пелене тумана. Камни там тоже менялись — алая гладь скал багровела и грубела, словно кровь из свежей превращалась в запекшуюся.

— К самому центру земли, — глядя в пропасть, произнес Тави. Ему пришлось повысить голос, потому что здесь, в пещерах, вечно стоял какой-то гул — ропот толпы долетал от лифтов и с верхних ярусов, шум механизмов города доносился через бесконечный лабиринт тоннелей, грохот невидимых водопадов жил отголосками троекратного эха. А может быть, сами камни рокотали, скрежетали своими старыми трещинами, ждали новых землетрясений, чтобы, наконец, сломаться и рассыпаться, хороня эти пещеры под хаосом щебня и осколков.

— Страшное место, — сказал Хинта.

— Ты в порядке?

— Не волнуйся, я больше не упаду, как тогда в саду. Это странный воздух, металлический вкус на языке, но раз все этим дышат, значит, оно не убивает. Интересно, как они сумели отделить эти пещеры от мира снаружи? Как они нагнетают сюда столько чистого воздуха?

Тави пожал плечами.

— Большие вещи. Кто теперь объяснит, как они работают? Этот город был построен не в нашем веке. Все старое в мире — такое большое, а все новое — такое маленькое. Экватор — громада, и он разрушается. Купола — громады, а Ивара говорил, что два купола заброшены. И эти пещеры — такая же огромная вещь. Старая. Древняя. Они держатся усилиями прошлых поколений. Но когда они начнут разрушаться, никто уже этого не остановит.

— Нам к лифтам, — нагнал их Лива. — Дальше только пешком. Я сказал охране, чтобы они поменьше мозолили глаза.