Мара из Троеречья (СИ) - Gradiva Gala - Страница 115

«С чужого плеча…» — мелькнуло в голове у Лиса, но он промолчал, устало глядя перед собой.

— Курточка есть, прям на тебя! Разве что подшить немножко, но это ничего — на вырост будет… — затараторил коротышка. — Кожа телячья — и немаркая, и крепкая, но не грубая… И мехом отороченная по вороту…

— Мехом? — переспросил Лис, вновь загрустив о своей утерянной куртке.

— Мехом, да! — закивал тот. — Ондатровым! Мягким, как пух!

— Ондатра — это ж крыса, — Лис скривился, и локтем подвинул коротышку, освобождая путь.

— Какая ж это крыса? Она в воде живет, как… как лебедь!

— Водяная крыса, значит, — отмахнулся Лис.

Коротышка еще пыхтел от возмущения, подыскивая слова, чтоб защитить товар, а Лис скрылся в темноте коридора, юркнул за дверь и щелкнул засовом, в надежде, что ночью его никто не побеспокоит — на сон он отвел совсем немного времени, переживая, что привязанного за стенами города коня могут умыкнуть.

Скакуна, впрочем, пришлось сбыть первому же сговорчивому купцу на пристани — цену за его переправу заломили воистину грабительскую.

С самого отправления Лис шатался по кораблю, приглядываясь к снующим с палубы на берег и обратно купцам и тугим кошелям на их поясах. Он загибал пальцы, нервно подсчитывая, сколько денег потерял, и сколько ему понадобится на обратную дорогу, если хан не согласится выплатить аванс. Устав, наконец, от собственных мыслей, опустошенный тревогами, он остановился у борта и краем глаза заприметил копошение по правую руку. Коротышка в куцей курточке с плешивым мехом на вороте, крутился рядом, не решаясь подойти. «Не нашел дурака, — хмыкнул Лис про себя, — а деньги, гляди-ка, достал… Иначе б не светился на палубе, а затихарился среди ящиков».

— Погодка, да? — коротышка одернул курточку и остановился неподалеку, опершись о бортик и поглядывая на Лиса.

— Ага, — бросил тот.

— Видал, какая птица? — кивнул коротышка на пустельгу.

— Видал, — Лис даже не повернулся — та умостилась на мачте в самом начале пути и застыла столбиком, только поводила иногда головой, разглядывая беспорядочно снующих чаек.

Коротышка помолчал, раздражающе причмокивая губами, а потом выпалил и согнулся, будто испугался собственной наглости:

— Не зря вот мы второй раз встретились. Не иначе, сила какая столкнула. Судьба! Ты не из наших, часом?

— Каких еще «ваших»? — зыркнул на него Лис.

— Птица знаешь, чья? — засипел коротышка, прикрывая ладонью рот, чтоб не сболтнуть ненароком лишнего.

— Знаю.

Коротышка удовлетворенно кивнул:

— Если за ней идешь, — прошептал он, тревожно оглядываясь, — то надо вместе держаться. А ты, что же… — вдруг помрачнел он, — по какому делу?

— С хозяином птицы поболтать надо.

— Ежели передать чего важное — так через меня можно, — с готовностью вызвался коротышка.

— Нет, мне с глазу на глаз надо, без посредников.

— Не доверяешь? — оскорбился собеседник. — Так мы все повязаны — свой… — он кашлянул, — правильный выбор сделали… Тоже, небось, не вышло ничего и на поклон спешишь? — не скрывая надежды в голосе предположил он.

Лис безразлично пожал плечами. Молчаливая хищная птица с каждым оброненным коротышкой словом нравилась ему все больше и больше:

— Кемьгородские, говорят, близко подобрались, но бесславно полегли все… Слыхал, как свиней их княжий пес покромсал… А теперь еще вместо безделицы велено девку искать, — развел тот руками и уставился на Лиса.

— Знаю, — вяло отозвался Лис.

— А где искать? — возмутился коротышка и испуганно воззрился на пустельгу — не услышала ли. — Это ж иголка в стоге сена! Ключ — оно понятно, а девок-то в княжестве, как собак нерезаных! Ясное дело, что никто не справится — каждую ж не попробуешь: ходи их — топи… Так тут еще и слушок пополз, мол, война грядет… все подозрительные стали — жуть…

Лис перебил:

— Я знаю, где искать.

— Кого? — удивился коротышка, сбившись с мысли.

— Девку. Ключ. Как он работает знаю, и знаю, куда его прятать собрались, и… — он помялся, — заказчику доставлю. Но говорить с ним буду только с глазу на глаз.

Коротышка задумался на мгновение, и неуверенно кивнул.

— Я проведу. Только ты скажи, сразу скажи, — подобострастно залепетал он, — что без меня ничего б не получилось, дело б не выгорело. Что я помог очень, что, мол, полезный… Понял?

— Без разницы. Могу даже сказать, что куртка у тебя не из крысы, — Лис сплюнул и отошел в сторону.

За бортом искрилась вода, играя волнами, и мелькали залитые рассветным солнцем поля пшеницы, а ему все казалось, что их обагряет кровью, и смотреть на это было невыносимо.

Глава 20

Степь разлеглась на многие версты вокруг и, чтоб укрыться от зноя, Роланд останавливал коня в мало-мальски подходящем для привала месте, как только солнце входило в зенит, а продолжал путь, когда светило начинало опускаться к линии горизонта. Марушка не жаловалась, но он и сам видел, что дорога дается ей тяжело — сказалось и пережитое потрясение, и хворь. Она отвечала нехотя, все больше погружаясь в себя, и отказывалась от перепелок, попавших в его силки. Только пыхтела, зажимая нос, когда те коптились над костерком, с мрачным видом жуя заболонь и корешки.

Вместе с раскаленным воздухом, степь подбросила девочке еще один неприятный сюрприз, о котором она не говорила Роланду, но сильно беспокоилась — чем дальше они уходили, тем меньше привычных трав встречалось на пути. Ни дятельника, ни чирейной травы, ни мари, кульбабы, крапивы или мышиного горошка не могла углядеть она среди сухого ковыля. Вскоре исчез и мятлик, все реже и реже встречались кустики полыни. Меж тем, на выжженной солнцем земле щедро взошла, оплетя паучьи норы, мелколистная травка с тонкими, что волос стеблями и крошечными соцветиями. Рядом тянулись к свету темные стрелы листьев, украшенные бахромой. Полз по камням, выстилаясь изумрудным ковром, лишайник.

На привале Марушка срывала листья и лепестки, перетирала пальцами в кашицу, придирчиво нюхала, а те, что отзывались знакомым запахом, с задумчивым видом жевала, то и дело, оглядываясь на Роланда. «Как же я лечить буду, если случится что, — вздыхала она, — коли трав моих здесь нету, а этих не ведаю?»

Роланд замечал ее замешательство, смутно догадываясь, что тревожит спутницу, но не встревал — пусть лучше со степной порослью возится, чем мучает себя мыслями о грядущем. Он мог бы раскрыть ей те крохи, что знал сам, но держал язык за зубами — мудрейшие известные болтуны, объяснят. Вместо разговора старательно мостил кругом будущего костра серые камни — один к одному, придирчиво счищая с них сухой лишайник. Выпадет хоть уголек, вылетит шальная искра из костра — поднимется зарево до самого края земли, не потушишь.

Роланд то и дело искоса поглядывал на девочку, примечая травки, которые та воровато бросала в рот: откровенно ядовитые он знал, и прикрикнул бы, заставив выплюнуть, в случае чего.

— Нам далеко идти? — впервые за долгое время заговорила Марушка. — Можно я трав насушу? Вдруг пригодятся… — замялась она, пряча уже собранные в подоле, будто он мог не разрешить.

— Не далеко, — честно ответил Роланд, опускаясь у высохшего ручья, чтоб нагрести еще камней. — Но травы бери, если разберешься в них. На остров сразу попасть не выйдет, а работа найдется…

— Почему? — удивилась девочка и сглотнула, потемнев лицом: — Там ведь ждут, наверняка, на острове… Разве нет?

Роланд вздохнул. Они потеряли много времени — остались на праздник, брели обходными путями к болотам Старейшей, препирались с ворюгой, да и недавняя болезнь спутницы, от которой та не до конца оправилась и до сих пор громко прочищала нос, думая, что он не слышит, задержала в пути. И теперь — вместо седьмого лунного дня, когда открываются ворота обители, они прибудут перед самым полнолунием.

— К острову не подобраться, даже если мудрейшие предупреждены и ждут, — кашлянул он. — Это вековой закон. Лодочник везет травы на берег в намеченные дни.