Шиворот-навыворот (СИ) - Волкова Виктория Борисовна - Страница 94

— Ватикан, Римская курия, библиотека, — прочитал Дунаев. — Что это значит?

— Только то, что кто-то зашел в канцелярию папы римского, как к себе домой, и воспользовался компьютером в библиотеке. Но, скорее всего, действовал хакер, запустивший генератор ложного ай-пи.

— Бред какой-то. Узнайте, где сегодня находились вдова Цагерта и Пахомов?

Через час с лишним пришел ответ. Сегодня по поводу крестин устроили праздник. И никто из хозяев не покидал поместье де Анвилей.

— Какая-то нелепость, — в сердцах воскликнул Дунаев и про себя добавил: — "А может, Витька и прав. Есть кто-то третий. Кто только? Сам папа римский"

В эту минуту в комнате наступила гробовая тишина, лишь в телевизоре громко и торжественно вещал диктор. Олег Иванович услышал каждое слово, сказанное с экрана.

"Сегодня на счет фонда по борьбе с последствиями цунами поступило триста тысяч пятьдесят два доллара. Даритель пожелал остаться неизвестным".

— Это же наши деньги, — прошептал кто-то за столом. — Сумма полностью совпадает с остатком проклятого счета.

Дунаев, почувствовав резкую боль под лопаткой, моментально стал тяжело дышать, словно горло сжали жгутом.

— Валидол в портфеле… — прохрипел Олег Иванович, теряя сознание.

Когда по забитым московским улицам, разгоняя по разные стороны легковушки, неслась с сиреной скорая, из здания секретариата Ватикана вышел Арман де Анвиль. Он быстро пересек двор Бельведера, построенного когда-то по приказу папы Юлия Второго. Арман любил здесь бывать. Особенно когда это святое место покидали туристы. И сейчас, при свете ламп, де Анвиль огляделся по сторонам. Прямо по центру двора блестела золотая сфера, созданная итальянским скульптором. Пожалуй, самая современная вещь во всем Ватикане. Арман поднялся по ступенькам и на минуту остановился. Этот двор помнил многое. Тот же Юлий Второй заливал его водой и устраивал морские сражения, а папа Лев Десятый захоронил где-то здесь своего слона. Арман постоял минуту-другую, пытаясь вобрать в себя частичку энергии этого священного места, потом развернулся и быстро зашагал к выходу. Со стороны он походил на мирянина, заработавшегося допоздна в одном из офисов Ватикана. Арман сел в ожидавшую его машину и уже через десять минут поднимался на вертолетную площадку отеля "Кавальери Хилтон". Еще через несколько минут он зачарованно смотрел на Вечный город с высоты птичьего полета. Когда позади остался купол собора Сан-Пьетро и Алтарь Отечества исчез из виду, де Анвиль, закрыв глаза, принялся думать о жене и маленьком сыне. Лили и Габриэль не спали. Жена, покормив сына, укладывала его в кроватку. Сыночек радостно заулыбался, увидев отца, а любимая потянулась с поцелуем.

— Как все прошло, мон ами? — напряженно поинтересовалась она. Арман заметил, что жена сильно волнуется и поспешил утешить ее.

— Все удалось, любовь моя, — прошептал он, оставляя дорожку поцелуев на шее Лили, затем на ключице…

— Арман, — позвала жена и напряженно поинтересовалась. — Через эту транзакцию можно выйти на нас?

— Исключено, mоn реtit сhаtоn, — терпеливо начал объяснять Арман. — Я уехал из поместья на стареньком "рено", личной машине Франсуа. Из Бордо улетел на вертолете с крыши гостиницы, через три часа приземлился в Риме, тоже на крышу отеля, а потом на такси приехал в Ватикан. Там поработал пару часов и вернулся обратно таким же путем. Думаю, если к нам затесался осведомитель, то он ничего не заподозрил.

— Какой еще осведомитель? — отмахнулась Лиля. — Я имею в виду сам перевод. Нас с тобой могут заподозрить?

— Нет, Лили, — разулыбался Арман. — Знаешь, где находится самая большая и засекреченная оффшорная зона?

— Где? — переспросила она и достала из колыбели хныкающего ребенка.

Арман всмотрелся в свою абсолютную копию, обнимающую свою мамочку маленькими пухлыми ручонками и, обняв жену, тихо заметил: — В Ватикане, любовь моя. Там можно спрятать ВВП нескольких государств.

Де Анвиль рассмеялся и, нежно погладив ребенка по спинке, устало глянул в окно. За задернутыми шторами занимался рассвет.

Через пару дней борт МЧС поднялся в воздух, увозя в Москву граждан России. Иван с Зиной сидели, держась за руки. Бессараб помыслить не мог, чтобы отпустить от себя жену, словно боялся потерять. Рядом в кресле примостилась маленькая девочка лет пяти. Грустные впавшие глаза смотрели в одну точку.

— Как тебя звать? — с улыбкой обратилась к ребенку Зина.

— Она третий день молчит, — тут же встряла какая-то женщина с соседнего ряда. — Вся семья на пляже погибла. А она в номере осталась. Там спасатели и нашли. На шкафу сидела. Боялась слезть.

Зина погладила девочку по руке и, порывшись в сумке, выудила "сникерс", протянула ребенку.

— Будешь?

Маленькая ручка ухватила сладкий батончик и зажала в кулачке.

— Как все-таки тебя зовут? — снова поинтересовалась Зина, в глубине души возмущаясь, что малышка вот так летит одна и ей даже не оказали психологическую помощь.

— А знаете, — снова влезла вездесущая дама. — Говорят, в первые часы после трагедии кто-то перечислил триста тысяч долларов благотворительной помощи. На эти деньги закупили лекарства и оборудование. Многих раненых удалось спасти.

— Дай Бог здоровья этим людям, — отгоняя подступившие слезы, проговорила Зина и снова принялась ласково тормошить девочку.

Иван решил ей помочь и представился первым.

— Меня зовут Иван, а мою жену — Зина. А тебя? — обратился он к ребенку.

Девочка посмотрела на Бессараба чуть ожившим взглядом и еле слышно прошептала:

— Лиля.

ЭПИЛОГ

Он потерял отсчет времени. Сколько уже прошло? Год или десять? Лишь вокруг серый туман. Даже собственных рук не видно. Если бы они, конечно, у него были. Он чувствовал, что томится от безысходности. От необходимости ждать. Там, в мире смертных, жизнь постепенно наладилась. И его близкие время от времени вспоминали его и даже посещали нелепое сооружение со скульптурами и надгробиями. Разговаривали с ним. Будто бы он мог ответить. Но больше ничего не происходило. Серое марево то сгущалось, то немного рассеивалось над ним. Кто он? Агнец или подлец? До сих пор не нашлось ответа. Слишком много дурных поступков среди маленьких подвигов. Спасенная от злой болячки девочка, молодая мать, отвоеванная у сутенеров. Другая женщина, главная в его прежней жизни, не потерявшая веру в себя и в людей. Старик-нищий, не умерший с голоду, спасшийся благодаря вовремя поданной милостыни. Соседский мальчишка, которого встретил в магазине и довез до дома, а его, оказывается, поджидали с ножами два отморозка. Случайно спасенная жизнь. Да мало ли. Мало. Слишком много дурного, разбивающего чужую жизнь на куски. И гибель родителей, как главный крест, что предстоит нести. Сколько еще ждать? И у кого спросить об этом?

Там, внизу, любимая женщина принесла цветы. Торопливо разложила их по белому мрамору и погладила каменную плиту.

— Не сердись, я поступила, как мне подсказала совесть, — прошептала она. — Может, и тебе там зачтется.

Он залюбовался знакомыми и родными чертами, ощутил боль, вспоминая прикосновение этих рук, и, отвлекшись, не сразу заметил, как рассеивается мгла.

— Твоей душе дается еще одна возможность дать начало новой жизни, — послышался громогласный голос.

Он бросил взгляд вниз: по аллее, усыпанной красным толченым камнем, любимая катила коляску и неспешно переговаривалась с подругой. Заметил, как сужается воронка. Еще несколько секунд, и он навсегда забудет об этой женщине. Такое уже случалось. Но невозможно вот так отпустить ее.

— Можно приступать? — чуть слышно спросил он, твердо зная, что его услышат. Ответом стал громогласный хохот.

Он рванул вниз, в белую круговерть, и успел в самый последний момент проскользнуть между скручивающимися воедино лепестками полусферы, надежной границы между мирами. Недавно зародившаяся клетка магнитом притянула душу, ниспосланную свыше.