Шиворот-навыворот (СИ) - Волкова Виктория Борисовна - Страница 65

— Мальчишка, что ли? — одними губами прошептал он и решительно выбрался из машины.

Служба закончилась, но Лиле не хотелось уходить. Здесь, в Соборе новомучеников, она отдыхала душой. Еще не хватало сил и смелости, чтобы подойти к батюшке на исповедь или причаститься, но утренние службы она старалась не пропускать. Хорошо хоть, Витька нанял двух нянек, и теперь по утрам Джотто отвозил ее в храм, а потом ехал по поручениям шефа. Лиля обвела взглядом серо-голубые стены, кое-где еще стояли подмости. Храм пока реставрировался. По стенам и сводам иконописцы выводили лики святых. Но и без того Лиля чувствовала умиротворение и в тишине храма, и во время службы, особеннокогда пел хор. Она заказывала сорокоусты за упокой Иштвану, за здравие детям и Витьке. И молилась, истово молилась, дабы случайно встреченный Арман де Анвиль перестал тревожить ее во сне. Днем еще удавалось отогнать мысли о нем, а вот ночами приходилось туго.

Краем глаза она заметила какое-то движение, пришлось отвлечься от собственных мыслей и посмотреть в сторону, куда уже пялились удивленные церковные служки, смиренно убиравшие до этого воск с золоченых подсвечников. Женщины перешептывались между собой, а невдалеке стоял Арман, словно возвышаясь над всем миром, и напряженно смотрел на нее. Распахнутое черное кашемировое пальто, руки в карманах брюк. И обеспокоенный взгляд, пронизывающий до костей.

Лиля радостно улыбнулась, но тут же, взяв себя в руки, быстро подхватилась со скамейки и бросилась к нему. Сердце колотилось как бешенное. Схватила под локоть, вывела в притвор.

— Что… что вы делаете здесь, месье? — пробормотала она, явно встревоженная встречей.

Он заметил, как она, нервничая, теребит перчатки в руках и растерянно оглядывается по сторонам. Наверное, не стоило сюда приходить. Нужно было все-таки дождаться и подойти на улице. Арман ласково улыбнулся и, обхватив ее ладони своими, поднес к губам. Поцеловав пальцы и чуть не попав губами в перчатки, крепко сжимаемые в руках, он тихо признался:

— Хотелось снова повидать вас, Лили. Уделите мне немного времени. Пожалуйста.

— Только не здесь, — прошелестела Лилия одними губами и решительно высвободила руки из его ладоней. — Пойдемте, в конце квартала есть кафе.

Арман широко улыбнулся и радостно кивнул.

— Прекрасный вариант. На улице сегодня прохладно.

Потом он наблюдал, как она поправляет на голове цветастую теплую шаль, надевает перчатки, будь они неладны. Лилия повернулась к проему, из которого виднелись царские врата и распятие, и, перекрестившись, направилась к выходу. Арман хотел было взять ее за руку, но она не позволила.

— Тут храм, а не бульвар, — прошептала тихо.

Арман, рассеянно оглядевшись, увидел напряженные лица. Пожилые женщины смотрели строго, но благожелательно, а какая-то девица около свечной лавки даже не скрывала злобы и враждебности.

"Православие — ортодоксальная ветвь христианства, — про себя заметил Арман. — Поэтому и нравы строгие, и убранство поскромнее, чем у католиков".

Оказавшись на ступеньках, он, решительно взяв Лили за руку, насмешливо осведомился:

— Ну и где это кафе?

— В конце квартала. Никогда там не была, но, наверное, попить кофе можно.

— А может, поедем в ресторан? Я знаю парочку приличных заведений в центре, — тут же нашелся Арман, беря быка за рога.

— Нет. — Лиля решительно мотнула головой в сторону. — У нас не свидание.

— Отчего же? — растерялся было Арман. — Позвольте вас пригласить?

— Нет, — строго остановила его Лиля. — Я и в прошлый раз сказала вам, что не заинтересована. — Но, увидев его расстроенный взгляд, смилостивилась и добавила: — Если вам нужно поговорить со мной, то и кафе подойдет. Или дома можно.

Армана покоробило, что Пахомовский особняк она считает своим домом, но он сдержался и улыбнувшись согласился:

— Я не против кафе. Ведите.

Краем глаза он заметил, что злая девица, наблюдавшая за ними у свечной лавки, вышла из храма и направилась к ожидавшему ее мотоциклисту.

Кафе оказалось русским и встретило запахом блинов и ванили.

— Что посоветуете? — галантно осведомился Арман, разглядывая меню. Он помог даме снять пальто, которое тут же пристроил на вешалку, стоявшую неподалеку. Лили осталась в черном трикотажном платье, стройнившем ее. Арман надеялся, что вырез платья откроет ему хоть небольшой вид на декольте. Но на шее Лили оказался еще один платок. Шелковый, закрывающий половину груди мягкими складками. Граф де Анвиль, славящийся своей выдержкой и хладнокровием, чуть не взвыл от досады. И, словно сумасшедший, позавидовал… шелковой тряпке. Но он тут же взял себя в руки и решил обыграть желанную недотрогу на ее же поле.

— Что посоветуете, Лили? — повторил он вопрос. — Никогда не пробовал русской кухни.

— Возьмите блины, — посоветовала Лили, словно не замечая, что с ним творится. — Наши налистники вкуснее крепсов.

— А может быть, что-то исконно русское? — заинтересовался Арман.

Лиля, вспомнив фразу "что немцу карачун, то русскому здорово", нервно усмехнулась про себя. Она ясно понимала, что затеял Арман, но и переиграть его уже не могла. Да и не хотела. Каждое его касание вызывало трепет в груди и жар внизу живота. Каждый его взгляд заставлял дрожать. Хотелось раствориться в этом человеке, броситься в омут с головой. Но Лиля не могла себе этого позволить. Лишь невинная встреча в кафе. В первый и последний раз. Больше никаких встреч наедине, слишком сильно на нее влияет этот человек. А это опасно.

— Тогда попробуйте холодец или пельмени, — улыбнулась она, ловя на себе его заинтересованный взгляд. — Или гречневую кашу с грибами и мясом.

— Холодец, что это?

— Желе на мясном бульоне и с мясом. Очень вкусно.

— Желе с мясом? Такое бывает? — искренне удивился Арман. — А что будете вы? — осведомился он.

— Салат оливье и селедку под шубой. И чай с лимоном.

— Странные названия, — пробормотал де Анвиль и углубился в меню, изучая состав. Наверное, мясное желе показалось ему меньшим из зол.

— Я закажу себе хо-ло-дец, — согласился он. И очень изумился, когда ему принесли тарелку с застывшим бульоном и в маленькой плошке приправу из хрена.

— Так вкуснее, — заверила его Лили и даже выложила немного приправы поверх холодца.

Он посмотрел на ее тарелки, наполненные мелко нарезанными овощами, покрытыми майонезом.

"Нездоровая пища", — подумал он и тут же попросил:

— А вы дадите мне попробовать?

— Конечно, — улыбнулась Лиля.

Она с удивлением наблюдала, как Арман потянулся своей вилкой к ее тарелке и аккуратно зацепил селедку под шубой. Съел, не поморщился.

— Странный вкус, — выдавил он.

Было что-то интимное в том, что он ел из ее тарелки. И Лиля в какой-то момент осознала, что не испытывает неудобства или брезгливости, а лишь веселье и радость. Такие искрящиеся, давно забытые чувства.

Увидев, что Лили улыбается, Арман потянулся к мясному желе. Он чувствовал себя астронавтом в открытом космосе. Но в крайнем случае всегда найдется настойка или пилюля в его запасах, способная избавить от диареи. А пока Лили смеется, он может съесть и гречневой каши, закусив ее пирогом со странным названием "ку-ле-бя-ка".

Час в кафе прошел незаметно и, только глянув на часы, Лиля заволновалась. Пора домой.

— Расскажите мне про Алисию, — напоследок попросила она, размешивая сахар в чашке чая с лимоном. — Не верится, что вы ее отец. Какая разница между вами? Лет семнадцать?

— Шестнадцать, — поправил ее Арман. — Алисия — моя незаконнорожденная дочь. Мне было пятнадцать лет, ее матери столько же. Бурный роман подростков, закончившийся беременностью. Я умолял Мари пожениться. Но, наверное, делал это не слишком убедительно. — Арман горько усмехнулся. — Она отказалась и, родив ребенка, отдала на усыновление своим немецким родственникам. Когда умерла приемная мать, Алисия нашла документы, захотела увидеть настоящих родителей. С Мари ей не повезло. Она наотрез отказалась. А я согласился. Мы познакомились, но сама девушка, хоть и приходится мне дочерью, оказалась не столь приятной в общении. Слишком современной и независимой. Со временем наши встречи свелись к минимуму. От де Анвилей ей ничего не требовалось, даже фамилия, хотя я предлагал оформить родство. А я, получив от Алисии отказ, тоже не жаждал снова открывать объятия. Только заверил, что в трудную минуту всегда приду на помощь.