Янтарные слезы Феникса (СИ) - Мозговая Екатерина - Страница 58

— Потерпи, огненный. Я что-нибудь придумаю. Непременно придумаю.

Пообещала и залилась слезами, на самом деле не представляя, что можно предпринять. Я не целитель, и уж тем более не маг-ветеринар. А действовать нужно быстро.

Шисс вымученно открыл глаза и сфокусировав на мне два тоненьких горизонтальных зрачка, печально прошипел:

— Огневыс-с-с. Она с-с-сабрала их вс-с-се. Я пыталс-с-ся помеш-ш-шатьс-с-с. Но…

— Тсс, помолчи. Не трать силы, — гладя выпученные надбровные дуги и шипастый нарост на носу, уговаривала я змея. — Огневы-огневы, ну и подумаешь. Наделаешь новые. Нам бы только придумать, как тебя подлатать…

— Пос-с-сно, — печально ответил Шисс, прикрывая глаза. — Уходис-с-с, с-с-сдесь опас-с-сно.

Ничего не ответила, лишь головой замахала неистово и потянулась к застежке на шее, с камушком, который сейчас буквально раскалился, почувствовав близость создателя.

Извлекая на свет огневу, примостила ее на массивной огнезмеевской шее, и накрыла ладонями, концентрируясь на своей огненной сути.

— Этогос-с-с мало, Ли… Охс-с-с… — начал уверенно магический змей, но затих, наблюдая, как руки мои становятся пламенем.

— Ничего, одного огненного упрямца я уже к жизни возвернула, так что опыт имеется, — выдала наигранно самоуверенно, осознавая, что питать огневу для Феникса и для столь увесистого и масштабного пациента, вещи вообще-то разные. Все равно, что сравнить дырочку в рубашке с проемом в стене. Однако вслух добавила пренебрежительное: — Плевое дело.

Шисс, вопреки своему состоянию, иронию оценил и даже попытался шипяще рассмеяться, пока смех не перешел в кашель, а оный в стон.

— Смирно лежи. После нахохочешься, — посоветовала строго, непроизвольно приваливаясь к огненному шулеру.

Сил становилось все меньше. Я и предположить не могла, что алый камушек потянет из меня энергию, будто рыболовная сеть из моря невезучий косяк рыбы — весь и разом.

Руки тряслись. Зубы дрожали. Лицо покрыла испарина. А глаза перестали различать краски. Предел оказался так близок, что засвербевшие пятки, словно наяву ощутили край пропасти.

Почувствовал это и раненный хозяин пещеры. Попытался дернуться, и возмущенно прошипел, не оценив этакой самоотверженности с моей стороны:

— Перес-с-стань, глупая. Тебе ещ-щ-ще жить и жить.

— Ничего, — едва размыкая челюсти, просипела я.

Осталось совсем чуть-чуть. Мы с огневой стали единым целым, слились в нечто замысловатое и неподвластное логике. Я ощущала Шисса не как огненного змея, а как художник картину, в центре коей красовалось пятно, которое следовало безжалостно стереть, возвращая целостность и гармонию рисунку.

И неважно, что кисть слишком тонка, а красок почти не осталось…

— В конце концов, если огненная стихия выгорит, то андрогины заполучив попорченного универсала, подавятся своими планами, — ответила безмятежно, когда кропотливая и выжавшая меня, будто ягоду работа завершилась.

Вышло. Рыхт подери этот сошедший сума мир, и отдельно того кто сотворил с Шиссом такое, получилось.

Осознав сие, отдернула руки от горячей теперь шеи спасенного и привалилась к нему уже всем весом, не боясь потревожить пропоротый бок. Дыры в нем больше не наблюдалось. Не такой уж и плохой из меня вышел "кирпичеукладчик".

Несколько минут лежали молча. Огненный пройдоха шокировано, я измученно улыбаясь. И лишь когда упадок сил вознамерился накрыть с головой, и я стала заваливаться навзничь, змей подпер меня нежно хвостом и изумленно подметил:

— Я бы с-с-сказал с-с-спасибо, но… За такое не благодарятс-с-с, плата должнас-с-с быть с-с-соразмерной.

— Не переживай… — ответила слегка заглатывая слова, будто бы вместо воды, — рассчитаешься. И уж поверь, скромничать я не стану…

Салисен добираясь до дверей своей опочивальни, трижды подбил головой канделябры, спихнул вазон с цветами и налетел на и вовсе безвинный стул, выставленный в коридоре исключительно ради жильцовского же комфорта. Ну, вдруг кому-нибудь вздумается присесть, до номера не доползя? А может и прилечь…

Мысль выдалась соблазнительной, однако вредный предмет мебели, как и все здесь пышущий роскошью, громко рухнул. Еще и ножки, все четыре, эдак жалостливо вверх задрал. Дескать, не обессудьте, а в кроватке все ж удобней.

— Не очень-то и хотелось… — заплетающимся языком, что тот заяц от погони, выдавил рарх и махнул на него рукой.

Тем более, здесь и софа имеется…

Да и пол в принципе подойдет. Ковер опять же помпезно серебристо-бирюзового колеру, мягонький, ворсистый, того и гляди в нос забьется.

Но на ковре неприлично. Тем более принцу. Тем более с дипломатической, чтоб ее низшие демоны, прямо так, без специй и приправ пожрали, миссией.

Парень все же открыл дверь. Сам. Без помощи незримой и неслышной, но следующей практически повсюду охраны. Еще и отмахнулся от нее потоком силы, чтоб, значит, за дверь носы свои беспристрастные не совала. Он и сам как-нибудь раздеться способен.

Или нет? К чему вообще эти условности?

Бунтарский настрой низвергнуть все житейские привычки, вбитые в голову, что матушкой, что гувернерами, занял мысли Салисена так тесно, что, казалось бы, до вожделенной постели он дошел на автомате. Не помешали ни темнота, ни состояние.

И рухнул этак лицом вниз, распластав руки на встречу ветру, и ласкающему полету.

Полет ласкал недолго. Меньше минуты. А после тело потонуло в шелках одеяла и подушки. Грозясь не выплыть. А хотелось ли? Определенно нет. И все из-за…

— Я одного не могу понять, — выдал Гархэ приглушенно, так и не удосужившись приподняться для разговора. — Как ты все-таки минуешь мои замки?

Казалось, пустующий номер должен замереть в неловкой тишине, печально констатировав, что постоялец его свихнулся. Сам с собой разговаривает.

Однако раздавшийся через мгновение ироничный выпад, дал понять пространству — у демона душевных болезней нет. Как прочем и души. Или..?

— Ключами, — выдал глубокомысленно Феникс, облюбовав все тоже кресло.

Песчаник хмыкнул, оценив односложность колкости, но не сдался:

— Никакой ключ не сработает без толики демонической силы.

Демирин соглашаясь кивнул.

Нет, конечно, принц сего видеть никак не мог, ибо, несмотря на все знания и умения, третьим сакральным глазом, место которого у каждого, как водится — разное, так и не обзавелся. Но… Воображение ему на что?

— Значит, эта толика есть, — как маленькому пояснил на редкость дружелюбный Мир.

Это расстраивало. Салисен бы сейчас не отказался от хорошей драки. А-то запала хватило только на коридор.

— Причем, королевской крови, — добавил рарх, уже не особо интересуясь, кто там у оборотня в родословной путался с выходцами из обособленного Владычества.

— Это интересовало моего деда в последнюю очередь, — пренебрежительно дернул плечом гость и поменял ногу.

— Да-да, все исключительно по любви, — ответил демон желчно, сам не зная, отчего начинает злиться. А после решил перевести разговор в более его интересующее русло: — Что, пришел бить морду более удачливому конкуренту? — насколько возможно самодовольно выдал песчаник.

— Не больно ты похож на удачливого-то, — ухмыльнулся оборотень, не скрывая скептицизма.

— Опьянен от счастья, — невозмутимо молвил наследник Окаянного Владычества.

— Не знал, что счастье разит самогонкой. И где только так надрался?

— У вас очень гостеприимные таверны. Особенно тролльи, — добавил парень многозначительно. А затем устало, чувствуя как опьяняющий флер выпитого, под прессом чувств неразделенных, но таких настойчивых, сменяется пульсирующей болью в висках, серьезно спросил: — Значит, не поверил?

Вопрос был расплывчатым, однако суть его пернатый проныра понял верно. И вздохнул, этак вымученно, а далее не менее серьезно ответил:

— Моя невеста…

— Уже не твоя, — не без удовольствия подметил Гархэ, хоть и осознавал нелепость предположения.