Янтарные слезы Феникса (СИ) - Мозговая Екатерина - Страница 39

Поэтому обратно я все же залезла, и уселась на сиденье с чувством выполненного долга, то и дело недовольно хмыкая. Ишь, незначительное нововведение.

От распекания стражи, отвлекли три пары глаз, глядящих практически с одинаковым смешливым прищуром.

— И нечего на меня так смотреть, — молвила требовательно. — Он сам виноват.

— Конечно, — поддакнул Мир, не удосуживаясь спрятать притворства.

— Кто ж еще? — кивнул Эрик и гыгыкнул.

— Да уж, — поставил точку его высочество, не подозревая, что я тут же превращу ее в запятую.

— А ты бы, вашество, вообще молчал, — устремила на полукровку сердитый взгляд и руки на груди скрестила, стараясь не замечать, как жених мигом проследил за этими движениями, да так там и остался. В том смысле, что глядел теперь Феникс исключительно на декольте, которое мои руки подпирали. — Такое ощущение, будто мы не с принцем едем, а бродягу какого подобрали.

Чар глянул в ответ снисходительно, ухмыльнулся и поведал, устраиваясь на диванчике поудобнее:

— Кто ж вас знает, может и подобрали? И морок навели. А может, и вовсе иллюзия. Или же вы мне угрожаете. Везете, так сказать, без согласия с ножом у ребра. А могли напоить, заклясть и прочее, прочее, прочее. Вариантов много, Лианель, а суть одна — даже мое присутствие не дает гарантии, что еду я с вами по собственной воле.

Разъяснения друга оказались резонными и, в общем-то, понятными, но тон, коим руководствовался эльфооборотень, раздражал неимоверно. И почему мужчины считают, что если разговаривать с женщиной поучительно, да со снисхождением, то она сомлеет от восторга?

— Бедненький какой, — в итоге заключила ворчливо. И вновь высунула нос в окно, мысленно заключив, что лучше смотреть на окрестности дворцового парка, чем на самодовольных сиринов.

Такое решение, надо признать, вышло удачным. Ведь местные архитектурные чудеса я вижу впервые, а на лица в карете нагляделась уже предостаточно. Посему сама не заметила, как увлеклась процессом созерцания прекрасного. А именно воздушного, белоснежного, что кремовая корзинка, замка, центральная башня которого с моим сравнением имела прямое сходство, будучи спиралеподобной и лишенной остроконечной вершины. Сие великолепие можно описывать долго, но, то ли у меня не нашлось нужного настроя, то ли сказывалось отсутствие знаний и нюансов архитектурной терминологии, но восторги я посветила не самому объекту, а количеству народа, толпившемуся возле гостеприимно распахнутых дверей.

Откровенно говоря, это не просто поразило, а даже испугало. Поэтому поглядев обратно на моих спутников, я потрясенно изрекла:

— Чарчер, а ты уверен, что нам именно сюда, и именно сегодня?

Вопрос полукровку удивил, причем, настолько, что он даже вышел из образа нелюдя всегда и во всем уверенного, и проявив любопытство, тоже взглянул в окно.

— А что тебя, собственно, смутило? — через секунду недоуменно выдал принц.

— А ты не догадываешься? — позволила паре истеричных ноток проскочить в голосе.

— Родная, — встрял Рыжик, — если вы с Чарчером будете изъясняться исключительно вопросами, то вряд ли сумеете понять друг друга.

— Вот-вот, — добавил Шут, — а что еще ужасней, так это то, что и мы ничего не поймем.

— Меня. Смущают. Объемы, — проговорила раздельно, соблюдая приличествующие паузы. — Зачем они здесь все?

Полукровка пережил панику стойко и не менее спокойно напомнил:

— Я с самого начала предупреждал — размах мероприятия грандиозный. Народы нашего Союза хотят видеть своих героев.

Сглотнула. С отчаянием покосилась на Демирина, и получив в ответ короткое качание головой в знаке, дескать, нет сейчас я портал открывать не стану, панически вжавшись в сиденье, резюмировала:

— Такое ощущение, словно они хотят не только увидеть, а и ухватить от героя какой кусочек на память.

— Да брось, Ли. Публика благородных кровей не опустится до столь примитивного обожания, — патетично возвестил Шут, уже давно бесцеремонно свесившийся через Чара к его окну, пытаясь разглядеть подробности.

— Ты еще язык высуни, — хмыкнул принц, не зная, отчего терпит этакую наглость.

Хотя… все он прекрасно знал, ибо был обязан Эрику куда больше, чем тот ему. Да и плат за считанные мгновения становился своим парнем практически для всех. Иногда у меня создавалось ощущение, что если Форме запереть в склепе с неупокоенными представителями нежити, он и с ними поладит. А то и вовсе научит чему-нибудь новому, но непременно плохому. Вот как нашего Груни, за которого Эрик в последнее время взялся всерьез. И гном с легкой платовской длани обзавелся не только воздыхательницами (да-да, именно во множественном числе), но и теперь не понаслышке осведомлен обо всех кабаках города.

— Если на то воля принца… — не договорил дурашливо одногруппничек.

— Избавь меня от такой услужливости, — тут же пошел на попятную Чар.

— Как вам угодно, — кротко ответил Шут и вновь невозмутимо уселся на свое место.

— Баловни, — буркнула я, продолжая испытывать неосознанную и неявную тревогу.

Однако, о чем именно на сей раз тревожилась моя сущность, разгадать не вышло. Да и заглушили ее суматошные мурашки, побежавшие по плечам и рукам, стоило Фениксу вновь взять мою ладонь в свою и тихо, но твердо заключить:

— Я рядом.

То ли констатация факта, то ли обещание — совпало с моментом нашего прибытия. Ответить я ничего не успела, поскольку стоило лошадям остановиться, как дверца кареты резко распахнулась услужливым и прытким эльфом, любезно приставленным к ковровой дорожке, дабы встречать прибывших гостей.

У меня попросту не осталось выбора. И пришлось, оперевшись на локоть незнакомого мужчины, первой выпорхнуть из кареты. Спутники мои не заставили себя ждать и тут же выбрались следом. Даже залюбовалась. Феникс, Чар и Эрик гляделись величественно, несмотря на еще далеко несолидный возраст. Оттенки белого, черного и золотого шли всем троим, и каждый об этом прекрасно знал. Но… сердце спотыкалось только при взгляде в медовые очи Демирина, и хотелось остановить мгновение, чтобы навеки запечатлеть сей образ, и любоваться, любоваться, любоваться, до умопомрачения. Ехидный внутренний глас, правда, испортил всю прелесть мыслей, вклинившись в них с едким замечанием, дескать, раз в твоей голове витают такие абсурдные думы, то умопомрачения ждать не нужно, оно давным-давно ступает рядом. И мне бы прислушаться, ведь, наверное, не стоит любить ТАК, однако не тот я человек, чтобы размениваться на полутона — или все, или ничего.

Поэтому предложенную руку ненаглядного приняла со счастливой улыбкой и запихала пустые думы куда подальше, чтобы если и вякали, то без слушателя в моем лице.

Дворец оказался красив не только снаружи, но и внутри. И если бы не вереница приезжих гостей, в поток которой мы угодили без шанса выплыть на берег одиночества, то я бы с удовольствием, не спеша прогулялась по его коридорам, знающим не одну историю и тайну. Картины, скульптуры, гобелены и прочие атрибуты убранства сего места манили и тихонечко обещали поделиться знаниями. Им хотелось верить и поддаться искушению. Что люди? Они скучны, примитивны и не спешат выказывать истинную суть. То ли дело дворец, который, являясь созданием эльфов, был наделен странным, но бесспорно сознанием, и давно не встречал собеседника по душе. Такого, который умел не только слышать, но и слушать…

Из навеянного чужой волей воздействия, выдернул беспокойный вопрос Мира:

— Синичка, все нормально?

Моргнула и далеко не сразу осознала, что уже несколько минут пялюсь в пространство, не слыша суеты, голосов и музыки. Это отошло на второй план и теперь, когда вернулось, ударило столь оглушительно, что непроизвольно вздрогнула, напоследок заслышав даже не вздох, а тень его эха, снова раздавшегося в моей голове. И явно он принадлежал существу неживому.

— Ты слышал? — уставилась на огненноволосого парня требовательно, желая получить ответ положительный, дабы убедиться в своей нормальности.