Танец над вечностью (СИ) - Дорогожицкая Маргарита Сергеевна - Страница 87

— Не скажу.

— Это же глупо! Вы сами должны понимать, что вам это не поможет. Ну допустим вы схватите Лидию. Дальше что? Что вы будете с ней делать? Это ж как встать на пути лавины и кричать, что поймал. Все равно ж сметет с пути. Так и Лидия заморочит вам голову и вывернет все по-своему…

— Пусть попробует. Демон! — я подавился булочкой и закашлялся. — Что за гадость?!? Тьфу!

— Шоколадная начинка, — грустно сообщил мне Лешуа. — Нравится?

— Идите в пень со своим шоколадом! — разозлился я, отплевываясь. — Вы это нарочно? С ее подачи, да?

— Лидия почему-то вбила себе в голову, что шоколад способствует мужской силе.

— Похотливая дура!

— Но самое главное, что в это поверили остальные, — продолжал Лешуа, глядя на меня с усмешкой. — Ко мне уже обратилось несколько аптекарей, готовых купить рецепт жидкого сладкого шоколада за любые деньги. А вы тут булочками перебираете…

Я встал из-за стола и бросил скомканную салфетку на стол. Настроение было безнадежно испорчено.

— Надеюсь, госпожа Хризштайн появится на званом ужине, чтобы по достоинству оценить и ваши булочки, и то веселье, которое я для нее приготовил.

Отец Васуарий помог мне выправить документы таким образом, чтобы тот клочок земли рядом с замком, где ютилось поселение бесцветных, отошел в мою собственность, разумеется, за щедрые пожертвования ордену когниматов и в казну магистрата Виндена. И теперь никто не мог помешать мне вскрыть могилу Ежении под предлогом… переноса старых захоронений на городское кладбище. Хотя кое-кто попытался. Воевода Даугав и Рыбальски. Оба проявили удивительное единодушие, требуя не тревожить покой их возлюбленной и сестры.

— Побойтесь бога! — заламывал руки Рыбальски и подталкивал ко мне Луку. — Ради бедного мальчика! Там же его мама! Как вы можете!

Мальчишка был непривычно серьезен и бледен. Он вымученно улыбнулся мне и плюхнулся на землю рядом с могилой. Я кивнул двум работникам, чтобы они и приступали к вскрытию могилы, а сам подошел к Луке.

— Прости меня, — я осторожно положил руку на его плечо. — Но так надо. Тебе лучше не смотреть. Пошли, вставай…

— Оставьте моего сына! Не смейте его лапать! — подскочил ко мне Рыбальски. — Пошли, сынок!

У Луки был взгляд побитой собаки, когда он смотрел на меня:

— П-п-плохой! В-в-вы п-п-плохой! — у него дрожали губы, он начал всхлипывать.

— Лука, так надо, правда, надо… — пробормотал я в свое оправдание, но на душе было мерзко, как будто я предал доверие мальчишки, который самоотверженно ухаживал за мной все это время…

— Я запрещаю тревожить останки моей сестры!

Воевода Даугав потянулся было за оружием, но его мгновенно взяли в кольцо бойцы нанятого мною варда. О численном перевесе я позаботился, но от угрызений совести это не спасало.

— Лука, ну что ты ревешь, как девчонка? — попытался я погладить мальчишку по голове, но он отшатнулся и забился под защиту к отцу.

— М-м-мама!.. Мммм…

Глухой стук известил нас о том, что гроб подняли на поверхность. Он выглядел странно свежим, как будто его закопали пару дней назад.

— Вскрывать?

— Вскрывайте, — процедил я сквозь зубы, игнорируя бешено оскаленного воеводу Даугава и тихо скулящего Луку в объятиях отца.

— Я вас засужу! Так и знайте! И плевать мне на Орден Пяти и всех церковников вместе взятых! Вы что думаете, я на вас управу не найду? Найду! Лука, сынок, не смотри! Не смотри!

Ловко подцепив крышку гроба ломом, работяга поднатужился и с треском вскрыл домовину. Я подошел к разрытой могиле, по привычке задерживая дыхание, хотя кроме запаха сырой земли и пота работников, больше никаких зловоний не доносилось. Нечему было гнить и разлагаться. В гробу было пусто.

— Так что же все-таки случилось с Еженией, воевода Даугав? — спросил я, уже не сомневаясь, что северянин прекрасно знал, что мы обнаружим внутри.

Он попытался огрызнуться, но по моему кивку бойцы варда Дюргера обезоружили его. И тут Лука завыл. Протяжно и так громко, что, казалось, его вой эхом отражался в ущелье и отзывался грозным гулом готового обрушиться на нас камнепада. Рыбальски перепугался, пытался успокоить мальчишку, но у того случилась истерика. Он бился в припадке, кровавая пена выступала на губах, тощее тельце выгибалось в судорогах. Сердце болезненно сжалось, я хотел помочь, но безутешный отец зверем бросился на меня, отгоняя от мальчишки.

— Довольны? — холодно спросил воевода Даугав, глядя на меня сверху вниз.

— Что случилось с Еженией? — повторил я вопрос, сжимая кулаки и подступая к нему.

— Помутнение рассудка после родов. С обрыва бросилась. Тела не нашли. Похоронили пустой гроб. Можно было просто спросить меня, а не осквернять ее могилу.

— Какую могилу, не смешите! Недавно вырытую обманку! Я вам не верю!

— Ваше право, — невозмутимо пожал плечами Даугав, не обращая внимания на скрутивших его бойцов.

— У Ежении были часы? Работы Гральфильхе? Отвечайте!

На лице воеводы мелькнуло недоумение, он нахмурился.

— Какие еще часы?

— Карманные! Наручные! Или даже настенные! Мастер Гральфильхе что-нибудь делал для нее? По вашему заказу? Или по заказу кого-то другого?

Взгляд воеводы ушел в сторону и затуманился, Даугав явно что-то вспомнил, потому что недобрая тень пробежала по его лицу и исчезла.

— Вы вспомнили что-то! Что? Говорите!

— Вспомнил, что завтра казнь. Будут казнить Вырезателей.

Воевода кровожадно ухмыльнулся, и больше я ничего не смог от него добиться.

Мои подозрения подтвердились. Полгода назад ратушные часы начали отставать. Мастера Гральфильхе, который единолично занимался их обслуживанием, это сильно обеспокоило. Он клятвенно обещал магистрату все устранить. И устранил. Единственная неувязка моей версии была в том, что цирк в Винден приехал всего два месяца назад. А бесцветные близнецы с фальшивым дядей появились еще позднее. Но больше всего меня удивило то, что с ними была еще одна женщина постарше. Нишка особенно не вдавалась в расспросы цирковых, считая эту линию расследования тупиковой, поэтому больше ничего не удалось узнать. Но я все равно намеревался докопаться до истины, просто пока были дела поважнее.

Магистрат по требованию Святой Инквизиции выдал нам ключи от ратуши, однако, поднявшись по винтовой лестнице на площадку башни, мы с Нишкой обнаружили, что ни один ключ на связке не подходит к тяжелому замку на дверях часовой камеры. Впрочем, и такой исход я предусмотрел, поэтому взял с собой бойцов покрепче. Они поддели замок ломом и спустя несколько минут пыхтения сковырнули его. Но дверь все равно была закрыта. Я дернул ее и обнаружил, что замок всего лишь для отвода глаз. Присмотревшись, заметил запорный механизм, хитро замаскированный в обитой тяжелым свинцом двери. Ах так?..

— Может, не надо? — с сомнением пробормотала Нишка, глядя, как по моей отмашке наемник колдует над взрывной смесью воровского порошка.

— У вас еще остались сомнения, госпожа Чорек? — холодно спросил я. — Кто в здравом уме будет так запирать часовую камеру?

— Фрон профессор, вы бы отошли с барышней, а то сейчас будет бум… — извиняющимся тоном попросил умелец.

— Какая я тебе барышня! Я — инквизитор, — привычно огрызнулась Нишка.

— Пойдемте, барышня-инквизитор, спустимся на несколько пролетов, — я взял ее под руку и потянул на лестницу.

От глухого взрыва содрогнулась башня, а в воздух взвилась стайка испуганных голубей. Нашему взору предстало развороченное нутро часовой камеры, однако все еще живой и мерно отсчитывающей время. Как будто и не металл внутри двигался в бесконечном ходе шестеренок, а что-то вздыхало, чавкало, шипело и булькало, словно огромный зверь переваривал человеческие жизни в отпущенном господом котле времен. Я подавил глупое желание повернуться и бежать прочь, вместо этого смело шагнул внутрь.

На оси анкерного механизма сиял рубиновой огонь. Тяжелый ход маятника, сцепленного с часовым колесом, заставлял вспыхивать рубин невиданных, ужасающих, неестественных размеров. Его вспышки туманили разум и вызывали головокружение, заставляя сомневаться в реальности происходящего.