Танец над вечностью (СИ) - Дорогожицкая Маргарита Сергеевна - Страница 75

Я решилась. Запасным вариантом была истерика с пеной и клацаньем зубами, для чего я сунула в карман обмылок из ванной комнаты. После этого я широко распахнула дверь и втянула в комнату Рыбальски, тут же захлопнув ее перед остальными.

— Лука, что случилось?..

Джеймс осекся на полуслове, потому что я приложила палец к губам, призывая к молчанию.

— П-п-папа… — выговорила я через силу.

— О господи! — он аж подпрыгнул. — Ты можешь говорить?!?

Я покачала головой и потащила его за собой, увлекая подальше от двери и от любопытных ушей.

— Ты назвал меня отцом, боже мой, ты назвал меня отцом… — повторял тот, как заведенный. — Мальчик мой, как же я рад…

— Мы-мы-мы-мне п-п-п-плохо тут…

— Плохо? — ужаснулся Джеймс. — Но почему? Я же все для тебя… На остальных не обращай внимания, с Сигизмундом ты подружишься, а Шарлотта…

— Я хочу об-б-б-латно к п-п-п-п-лофессолу… Отп-п-п-пусти мы-мы-мы-меня…

Я умоляюще сложила руки и скуксилась, готовая разрыдаться.

— Как к профессору? — оторопел Рыбальски. — Тиффано недавно ограбили, ты же мог пострадать, Лука! Я не могу допустить, чтобы мой сын был в услужении!..

— Он д-д-доблый… ласков-в-в-вый…

— Ласковый? В каком смысле ласковый? Или столичные слухи не врали?..

Джеймс вдруг потемнел лицом и крепко взял меня за плечо.

— Что он с тобой делал, Лука? Он позволял себе что-нибудь… непотребное? Гладил тебя, обнимал, что?

Я отчаянно замотала головой и съежилась, проклиная себя за глупость. Как же прав был магистр Солмир, говоря, что любая ложь рано или поздно возвращается сторицей к солгавшему… Джеймс отвернулся и забегал по комнате, дергая тугой воротник и бормоча про себя:

— Он бы не посмел… Это же он открыл правду про вас с Лу… Но ты был таким беззащитным… безмолвным… А если все-таки он дал волю рукам?..

Он бросился ко мне, усадил в кресло и сел рядом, гладя по плечу.

— Лука, мой мальчик, прошу тебя, ответь честно, не стыдись… Профессор тебя трогал… там?

— Н-н-нет! — выкрикнула я.

Ох, как же мне хотелось поведать ему, где и как я сама трогала этого липового профессора! Я бессильно стукнула себя кулаком по колену. Джеймс поймал меня за запястье и крепко сжал его:

— Не злись, Лука, я просто… А что это у тебя?

Он задрал на мне рукав, обнажив руку до локтя, и уставился на браслет с часами.

— Ммм…

— Это дорогая вещь… — он попытался поддеть застежку часов.

Я вскочила с места и спрятала руку за спину.

— М-м-мое!

— Откуда она у тебя? Это же работа Гральфильхе… Но он работал только над одним заказом… для профессора… О господи! Этот мерзавец подарил тебе часики, чтобы ты молчал об учиненном насилии? Дай сюда!

Неожиданно для его роста и веса у Джеймса обнаружилась недюжинная сила. Он поймал меня за руку и сдернул часы. Мне показалось, что у меня вырвали сердце. Я заверещала раненной белугой и попыталась вцепиться папочке в лицо.

— Отдай!!!

— Уймись, Лука! Я убью этого мерзавца, убью! Как он посмел совратить моего мальчика!

— Ук-к-клал! Я ук-к-клал часы! Я! — сорвалась я на крик, топая ногами и колотя в воздухе кулаками. — Я! Я!

— Что? Тише, мой мальчик, тише! Как украл? Зачем? Почему?

— Н-н-не г-г-говоли ему, п-п-п-папа, не говоли… Л-л-лубин… М-м-мамин л-л-лубин в к-к-кольце…

— Что? Откуда ты?.. Ты видел? Обручальное кольцо?

Я закусила губу и заревела.

— К-к-к-кловь! — талдычила я сквозь слезы, размазывая сопли по лицу. — К-к-к-кловь!

— "Кровь" разбита, мой мальчик… — Джеймс обнял меня, привлекая к себе, и погладил по голове, совсем как Кыся до этого. — Я разбил ее ради твоей мамы…

— От-т-тдай часы! М-м-мое!

— Воровать плохо, нельзя так делать. Я верну часы профессору, а тебе закажу другие…

— Н-н-нет! Он п-п-плохо б-б-будет д-д-думать!.. Лука — п-п-плохой! — я начала бить себя по рукам. — П-п-плохой!

— Тише, тише… А хочешь увидеть рубин? Тот самый рубин? Большую "Кровь"?

От неожиданности я перестала всхлипывать и кивнула. Интересно, где же он его хранил, что я не смогла найти камень в прошлый раз? Правда, если бы только знала, что надо искать…

— Пойдем, я покажу его тебе. Вытри слезы, хорошо? Эти ужасные очки… Надо обязательно подобрать тебе новые…

— Тут похоронен твой дедушка, Арчибальд Рыбальски. Я сильно виноват перед ним… и перед твоей мамой, Лука… Кругом виноват…

Мы находились в семейном склепе перед мраморным надгробием, в котором было небольшое углубление. Рыбальски снял с шеи ключик и вставил его, провернув несколько раз. С негромким щелчком каменные плиты надгробия разъехались в стороны и… Я едва не заорала от испуга. Рубин был громадным, с голову человека. Он возник, врываясь столбом алого света в темноту склепа, словно кровавый призрак. Я никогда не видела ничего подобного. Когда-то камень был идеально огранен, но сейчас симметрия нарушилась, на одной из его граней зияла выщерблина. Я зачарованно потянулась к ней, коснулась пальцами этой раны и тут же отдернула руку. Рубин обжигал. Казалось, его поверхность вскипала кровавыми пузырями, стонала и рвалась наружу болью и ненавистью. У меня закружилась голова, было невозможно отвести взгляд от завораживающей игры света и тени внутри камня.

— И теперь наш фамильный камень безнадежно испорчен… и похоронен здесь… вместе с отцом. Папа не пережил этого… Когда-то камень приносил нашей семье удачу, но теперь…

Меня как будто затягивало в этот танцующий водоворот алых искр. Я уперлась руками в холодный мрамор надгробия и попыталась отвести взгляд от камня, медленно опуская голову. И не смогла… Я уже не слышала, что говорил Джеймс, ничего не видела, кроме багровых сполохов, но еще могла шевелить рукой… Обмылок… в кармане… Гадостный сально-огарочный привкус с лавандовой отдушкой… Пена изо рта… Пузыри… Я жевала и жевала, пока сознание не померкло…

Кто-то шлепал меня по щекам, а потом под нос поднесли вонючую гадость. Я закашлялась и села на постели. Вовремя. Лекарь Дудельман как раз пытался расстегнуть на мне рубашку, чтобы послушать сердце. Я взвизгнула и забилась в угол. У изголовья кровати уже сгрудились домочадцы: встревоженный Рыбальски, мрачная Шарлотта и пара насмерть перепуганных слуг.

— Не бойся, малыш, — засюсюкал со мной лекарь. — Иди сюда, сейчас мы тебя послушаем и…

Я кинула в него подушку и юркнула под кровать, яростно мыча и завывая оттуда. Дудельман пытался выманить меня, но не преуспел. Рыбальски, кряхтя, опустился на колени и тоже стал увещевать меня, постоянно поправляя сползающие с носа очки.

— Сыночек, Лука, выходи, не бойся. Ты нас всех так перепугал…

— Он еще и припадочный, — с горьким удовлетворением изрекла Шарлотта и зашуршала платьем, остановившись рядом с коленопреклоненным мужем. — Оставь его в покое, Джеймс.

— Господи, ну что ты такое говоришь! Через два часа премьера! Нам всем надо быть в театре! Уйдите все! Я сам поговорю с сыном. Пошли вон! Живо! Все!

Нехотя я выползла из-под кровати, дала себя погладить по голове и прижать к сердцу.

— Сыночек, ну что же ты… Ведь сегодня премьера у твоей сестренки. Разве ты не хочешь увидеть Лу? Она будет танцевать для самого императора! Ты только представь…

Я прекрасно все себе представляла. И не менее сильно хотела попасть в театр, чтобы увидеть императора и оценить обстановку, но только не в компании любящего папочки.

— Хочу к п-п-п-плофессолу! П-п-п-плохо!

Я твердила это, как заклинание, раскачиваясь из стороны в сторону и обхватив себя руками за плечи.

— Сынок, зачем он тебе? Чем он тебя так привязал?

— Он п-п-п-помог з-з-за-г-г-г-говолить!

— Научил тебя говорить? Так это он? Надо же… я не знал.

— Х-х-хочу п-п-п-плофессола! Х-х-хочу п-п-п-плофессола! П-п-п-плофессола!

Очевидно, Рыбальски был привычен к детским капризам, потому что быстро сдался.

— Ну хорошо, сынок, не волнуйся. Будет тебе профессор.

Я вскочила и пару раз подпрыгнула на кровати, хлопая в ладоши от радости.